Ирина Субач – Операция "Ух", или Невеста для Горыныча (страница 11)
Мы двинулись дальше, казалось бы в полной тишине, но мой обостренный слух, нет-нет, а доносил до меня тихие перешептывания двух закадычных друзей Ивана да Елисея.
– А ты замечал, что она очень даже ничего, – узнала я голос Елисея.
– Кто? – без особого интереса спросил Иван.
– Царевна Змеина.
Я чуть с лошади не свалилась от такого поворота, закашлялся и Иван позади.
– Змеина? Или ты имеешь в виду, что она очень даже ничего, в том смысле, что ничего красивого в ней нет.
Мои руки сжались на поводьях особенно сильно, я сцепила зубы. Не впервые меня обсуждали, не впервые оскорбляли. Впрочем, я и сама обычно старательно поддерживала эту легенду.
А вот Елисей продолжал шептать.
– Внешность не главное. Она явно умна, сильна, – принялся он перечислять мои очевидные достоинства. – Магия впечатляет. Ты же видел, как она этого Гельмута легко в мрамор превратила. Фух и все! Не баба, а каменная стена!
– На этом достоинства закончились, – резюмировал царевич. – Но ты явно к чему-то клонишь, я только не пойму к чему.
А я вот прекрасно понимала, но мне хотелось услышать.
– Ну, как же, – деловито начал Елисей. – Вот смотри, царь Гвидон явно надеется на то, что из похода дочурка вернеться уже с женихом, а лучше с мужем. Так?
– Ну, – согласился Иван.
– А еще лучше, если две дочурки будут с женихами. Логично?
– Согласен.
– Дальше проще. Горыныча Змеина сделает статуей, и на сердце Василисы останется только два претендента. Гельмута ведь с нами нет, а Вихрь и Финист даже не конкуренты. Так что остаемся ты, да я!
– Василису не трошь, она моя! – резко возбудился царевич.
– Да, что ты, что ты, – принялся успокаивать его друг. – Даже не собирался. Василису можешь оставить себе. А мне Змеина к сердцу пришлась. Так и бьется, как воробушек, едва только взгляну на нее, так сразу трепыхается сердечко и куда-то ниже уходит.
У меня аж во рту пересохло от таких признаний.
Хотелось обернуться, чтобы посмотреть в лицо Елисею. Вдруг там нашлась ехидная улыбка.
Но если я обернусь, значит, точно выдам, что подслушивала.
Я еще крепче сцепила зубы, в душе поселились странные эмоции. Смешанные, словно буря перевернула в душе кадушку с чувствами.
С одной стороны, меня вроде бы оскорбили. И даже поделили.
А с другой, совершенно неожиданно, я услышала, что кому-то понравилась. Словно кто-то меня наконец смог рассмотреть за неприглядной внешностью.
Это было странное ощущение, неизвестное мне до этих пор.
Я хотела еще послушать, о чем эти двое говорят, но внезапный порыв ветра едва не снес меня с лошади.
Вцепившись в поводья, я кое-как удержалась в седле.
Между плотных деревьев пронесся смерч из снега, и тут же стих.
Позади раздался болезненный вскрик, и я обернулась.
Тут же поняла, что мне еще повезло удержаться. Царевича Ивана с Елисеем снесло, и теперь оба торчали ногами вверх из сугробов.
Пришлось спешиваться и бежать на помощь. Тем более, что к несчастным так же спешил Финист.
Вдвоем мы быстро вытащили царевича Ивана.
– Это что такое было вообще? – осоловело моргал он, пытаясь отряхнуться. На его лице: губах, носу и ресницах налипли крошечные снежинки-льдинки, делая его похожим на снеговика.
– Понятия не имею, впервые такое вижу, – ответил Финист, помогая уже тащить Елисея.
Этого несчастного в снег закатало особенно плотно, словно еще и сверху чем-то потопталось.
– Здесь так бывает, – раздался неожиданно спокойный голос сверху. Это Вихрь даже не собиравшийся слезать с коня, просто подъехал поближе и наблюдал, как мы возимся в снегу. – Атмосферные волнения. Иногда, как налетит, как снесет… да в овраг.
Я гневно на него зыркнула. Долго он в седле сидеть будет, а помочь?
– Какой еще овраг? – все же спросила я.
– Да тот, – Вихрь неопределенно махнул в чащу. – Глубокий, до самой Нави. Мы его как раз по кромке сейчас объезжаем.
Я подозрительно уставилась на егеря.
– На карте не было никакого оврага, да еще и до Нави. Откуда он взялся?
Вихрь плечами пожал так спокойно, словно рассуждал про ромашки.
– Бабка говорила всегда он тут был. С сотворения мир. А вот то, что его на карте нет, ничего удивительно. Кто ж его на карте нарисует, если все кто овраг видел, в нем сгинули!
Звучало здраво, за исключением одного раздражающего “Но”, мы с Финистом все еще выковыривали Елисея из снега.
– Отлично, с оврагом понятно. А теперь, может, слезешь и поможешь?
– Зачем? – словно не понял моего вопроса Вихрь. – Я бы вот ничего не трогал на вашем месте. Пусть сам выбирается. Этот ваш царевич, княжич или как его там. Он, конечно женоподобный слегка, тонковат, длинноват, но чай же, не девочка!
Я зарычала.
– Что значит зачем? Мы еще и суток не проехали, а у нас уже минус один спутник. И мне бы не хотелось терять второго.
– Тоже мне проблема, – буркнул Вихрь, но все же стал спускаться.
Так же нехотя, он отогнал меня и Финиста, а заодно Ивана, который только под ногами путался.
Внук Яги одной рукой ухватился за торчащее голенище Елисея и дернул, будто в полсилы, вверх.
Словно репка из-под земли наружу показалась замерзшая физиономия Елисея. Красная, а местами даже синяя.
– Благодари царевну, – сквозь зубы прорычал Вихрь. – Так бы сам выбирался.
На этом он отряхнул руки от снега и ретировался в сторону, пока остальные хлопотали вокруг. У Финиста обнаружился целебный жир, которым намазали подмерзшую морду Елисею, а у Ивана-Царевича фляга с чем-то крепленым. Явно не вином.
Елисей же растекался благодарностями в мой адрес, преданно заглядывал в глаза, зачем-то пытался хватать за руки, и даже лез их лобызать.
В ужасе я отдернула пальцы прочь. Этого мне еще не хватало!
– Царевна, вы покраснели, – словно издеваясь заметил Финист. – Кажется, боги начали слышать молитвы вашего батюшки.
– Чтоб тебе Марьюшка язык оторвала, – огрызнулась я, и тут же добавила. – И оторвет, я тебе гарантирую. И не только язык, если не заткнешься!
Но Финиста явно ситуация веселила. Он хоть и умолк, но то и дело поглядывал то на меня, то на Елисея.
– Ах, Змеинушка, как же раньше я не замечал в вас благородства девичьего, никакая краса не сравниться с добротой вашего сердца… – рассыпался тот, а я уже начинала жалеть, что не оставила его в сугробе.
– Не знаю о каком благородстве речь, а мне просто не хотелось писать потом похоронные письма вашему батюшке, – отшила я. – Объяснять, в каких лесах я потеряла его сына. Так что не придумывайте себе ничего лишнего, Елисей Берендеич.
На этом я развернулась и ушла к своему коню.
После этого, мы еще несколько часов брели по лесу, пока лошади на начали подавать признаки усталости.
– Привал, – постановил Вихрь. – Впереди будет хорошая поляна для ночлега. Остановимся там.