Ирина Субач – Операция "Ух", или Невеста для Горыныча (страница 10)
Иван царевич вытащил из оврага заснеженных и слегка примятый клубок. Из его плотных ниток, моргая бодрыми глазами торчала озорная грибная шляпка с длинными ресницами.
У всех как-то сразу пропало желание даже дышать.
И пока клубок продолжал бормотать про неизвестную ошибку и сбитие с маршрута, гриб окончательно ожил.
– Ну и? Чего воды в рот набрали, – деловито начала он/она, и я узнала голос одного из разводящихся грибов. – За пределами полянки можно болтать сколько влезет. Не работает тут проклятье!
Гриб победоносно вдохнула воздух полной грудью и мстительно глянула в сторону полянки, плюнув наземь.
– Я же сказала ему, что ухожу! Значит, ухожу! С грибницей или без!
Мы недоуменно переглянулись.
Даже Вихрь казался озадаченным, и все же именно он осмелился заговорить с испортившей клубок Грибой первым.
– Вы нам клубочек сломали. Не желаете ли покинуть транспортное средство? – обманчиво ласково спросил он, явно намереваясь выкрутить Грибу из клубка.
– Не желаю, упрямо выдала она. И не советую ничего со мной делать. А вообще, я вам пригожусь. Я уже послушала куда вы идете, и знаю, как вам помочь. В обмен на услугу.
Видя, что Вихрь грибом не собирается становиться, теперь уже я заинтересовалась:
– И что ты можешь предложить? И в обмен на что?
– Отнесите меня за горы в царство Горыныча и высадите в деревне, что под его замком. Родная земля моя. И тогда я подскажу, как спасти от грибного проклятия других людей. Есть способ!
– А не обманешь? – уточнила я. – Какие твои доказательства?
– Будут вам доказательства, сами увидите, – всплеснула Гриба тонкими ручонками. – Только унесите меня отсюда.
Глава 5
Клубочек с проросшей на ней Грибой прокладывать путь отказался окончательно.
Пришлось доставать карту, припрятанную за пазуху, и пытаться выстроить маршрут самой.
– Мы здесь, – ткнула пальцем я в место обозначенное как гриб и внизу перекрещенные кости, – А значит, если пойти по вот этой дороге, то мы придем…
Я провела тонким пальцем по бересте, прослеживая извилистую тропку, пока не уткнулась в схематично нарисованную куриную голову.
– В курятник? – озадаченно спросил Елисей. – Откуда в лесу курятник?
– Куры, – совершенно неожиданно заговорил клубок. – от латинского
Все удивленно вытаращились на отечественную разработку, Вихрь даже в руках потряс, отчего Гриба еще крепче вцепилась в нити и завопила.
– Не трепыхать меня! Не трогать! Иначе не буду помогать!
– Ишь, ты, – почесал затылок Финист. – Вот же глюкануло душу колобковую от грибов. Двадцать первый век, чего придумал. Таких и чисел-то нет.
– Числа есть, – мрачно выдала я. – Просто ты им не обучен.
Но на клубок покосилась с подозрениями. Что-то смутно знакомое затронули во мне его неуместные реплики. Впрочем, не до этого мне было сейчас.
– Вихрь, ты эти места знаешь. Что еще за куриная голова впереди?
Тот едва заметно улыбнулся, так что только кончики губ приподнялись. Что-то светлое проступило в его загадочных чертах лица.
– Избушка моей прабабки, – ответил он. – Старая, на курьих ножках. Как царь Додон, дед твой, программу реновации запустил, она ж в новый терем поближе к заповедным лесам переехала. А прежняя изба поди гнить осталась, там где и стояла. У тебя карта каких годов?
Я пожала плечами.
Когда бересту рисовали, художник даже грамоте был не обучен, не то что цифрам и годоисчислению. Нарисовал грибы и курицу – и то славно. А клубки навигации уже позже изобрели.
– Тогда нечего рассиживаться. По коням и в путь! – бодро воскликнула я.
– А обед? – непонимающе поднял на меня голову Финист. – После поляны обещали привал.
– Без обеда, – оборвала я. – И так времени достаточно потеряли. Как кони устанут, так и остановимся. Просто плотнее поужинаем.
Лица моих спутников омрачились, Финист явно приготовился возражать, а вот Вихрь просто пожал плечами.
– Царевна права. Чем дальше продвинемся, тем лучше. Кто знает, что нас ждет впереди, и где еще мы задержимся.
С мужчиной никто спорить не стал.
– Шовинисты, – пробубнила я себе под нос, понимая, что если бы не мой статус, меня бы в этом походе даже за человека не посчитали.
Теперь впереди двигался Вихрь, как единственный, кто более менее знал дорогу, да еще и к избушке собственной прабабки.
У него же в руках остался и клубочек с Грибой.
Этих двоих он спрятал в котомку, привязанную к поклаже лошади. И время от времени оттуда доносился какой-то бубнеж. То и дело душа колобка вступала в полемику с представительницей царства Грибов.
– Я от бабушки ушел, я от дедушки…
– Закрой свои сусеки, хлебобулочное. Раздражает! – огрызалась Гриба.
– Сусеки — это закрома, – начинал монотонно клубочек словно справочник зачитывал: – отгороженное место в зернохранилище или амбаре для ссыпания зерна или муки.
А вот мои спутники ехали молча. Обстановка как-то все больше сама по себе накалялась.
Из леса-то и дело начинали раздаваться странные звуки. То скрипы сухих деревьев, то волчий вой, то уханье совы, то душераздирающие завывания.
Первый не выдержал князь Елисей.
– Давайте лучину поярче сделаем? Я где-то слышал, что нечисть боиться яркого света.
Лучина все еще была у Финиста, который ехал за Вихрем, освещая в большей степени спину егеря, чем путь впереди.
– Плохая идея, – донесся голос внука Яги. – Нечисть очень даже любит свет, бывало выйдешь летом к озерцу, а там кикиморы да лешие брюхо на солнышке греют. Из-за этой лучины вокруг нас сейчас и вьються…
– Всякие? – оглядываясь по сторонам с опаской уточнил Елисей. – А можно поподробнее?
Вихрю пожал плечами.
– А я почем знаю. Всякое оно на то и всякое – пока на свет не вылезет, до тех пор как кот в мешке.
– Кот в мешке, – из котомки донесся бубнеж клубка-колобка. – Принцип неопределенности Шредингера…
Опять что-то неистовое завозилось в моей душе. Непознанное. По какой-то причине я понимала часть всей тарабарщины, которую нес колобок.
Ох, уж эти чудо умельцы местные. Обновили называется прошивку зарубежную.
– Тогда может стоит лучину погасить? – предложила я. – Если на нее летит всякое?
Судя по тому, что Вихрь на мгновение остановился, и даже обернулся, посмотрев на меня, с выражением некоторого уважения, а после с каким-то презрением на наших спутников.
– Мысль конечно здравая, но боюсь, совсем без света, кони точно собьются с пути. Да и как бы кто в штанишки не наложил.
– Это ты нас сейчас оскорбил сейчас? – гневно начал Иван-Царевич. – Тогда гаси немедленно лучину. А покажу, кто тут в штанишки еще наложит!
Я вновь закатила глаза к небу, мой взгляд буквально потерялся среди елочных верших, таких густых, что даже не верилось. Лишь только крошечными клочками проступали части небосвода, подернутые сумеречными облаками.
– Не будем тогда ничего гасить, – постановила я. – Идем вперед, а если кто-то нападет, тогда я вновь применю магию.
– Одной статуей больше, одной меньше, – пробормотал Финист Ясный Сокол.
Я недобро зыркнула на него, Сокол тут же примолк. Сам по себе статуей стать он не боялся, а вот одно письмо Марьюшке… когда мы вернемся, и его судьба была предрешена.