Ирина Субач – Очень странный факультет (страница 46)

И что-то подсказывало: не стоит бежать за ним в поисках ответов.

На воре и шапка горит – я была уверена, он сам явится для разъяснений. Вопрос только – как быстро.

Вернувшись в комнату, я наскоро перекусила сыром и копченым балыком, запила все обычной водой. Вскоре в двери постучали, с замиранием сердца я бросилась открывать, но с разочарованием увидела там только Марию.

– Ванная готова, – доложила она.

А я совсем запамятовала об этом.

Выдав Лысяшу строгие инструкции не шкодничать, а вышла в коридор к Марие.

– Веди, – выдала я. – Заодно расскажи, как тут у вас все устроено?

– В доме несколько комнат с удобствами. Личные для господина Станислава, отдельная для госпожи Грэмми. Гостевые на первом этаже – для ваших спутников. И вот здесь – отдельная для вас!

Мария завела меня в одну из многочисленных дверей, приглашая войти внутрь.

Я оглянулась по сторонам, лицезрея небольшое, но светлое помещение с широким окном, закрытое шторкой (благо второй этаж), стены, украшенные плиткой, некое подобие унитаза, зеркало и умывальник, где роль крана выполнял навесной кувшин. И в центре всего великолепия – железная лохань на литых ножках.

А еще тут был камин! Самый натуральный камин с тлеющими углями, от которых шло тепло.

Что ж, наверное, чего-то подобного стоило ожидать в мире, где не изобрели центральное отопление.

Я подошла к лохани, потрогала пальцем воду. Теплая, но уже начинающая сильно остывать.

– Как обычно подогревают воду? – поинтересовалась я.

– На кухне, – отозвалась Мария. – А потом я ношу сюда. Что-то не так?

Она уже начала втягивать шею в плечи, явно ожидая гневных тирад, но я покачала головой.

– Ничего, мне просто стало интересно. Ты можешь идти, я быстро приму ванну и выйду.

А долго бы при такой холодной воде и не вышло, но расстраивать и без того затюканную девчонку я не собралась.

Ополоснуться хватит и пяти минут, а дальше вернусь в комнату.

– Как это могу идти? – не поняла Мэри. – Разве вам не будет нужна помощь?

Я непонимающе склонила голову набок.

– Зачем?

– Вымыть волосы, взбить пенку, потом помочь их расчесать, после помочь с халатом… – Мэри принялась загибать пальцы, но я остановила ее.

– Справлюсь сама. Оставь мне все необходимое, и смогу разобраться.

Судя по лицу, Мария явно не верила в то, что я соображу, что к чему, сама, но просьбу выполнила.

На комоде у умывальника мне оставили стопку чистых полотенец, халат и корзину с какими-то разноцветными баночками.

Стоило девчонке уйти, я принялась за исследования. Как и ожидалось, ничего сложного. Хоть бирок и не нашлось, но я и без помощников разобралась, где шампунь, где мыло, а где ароматный лосьон.

Щедро добавила в лохань из коробочки цветную соль, та тут же окрасила воду в непрозрачный, но приятный глазу сиреневый цвет.

Забравшись в лохань, я зябко поежилась и, не теряя времени, принялась натирать себя мочалкой до красной кожи, чтобы хоть чуточку не так было холодно.

– У тебя же есть магия, – неожиданно раздался знакомый мужской голос. Я выронила мочалку в воду и едва сдержала визг.

Пришлось зажать себе рот рукой, иначе на мой крик сбежалось бы полдома. Окрашенная вода хорошо скрывала от чужих глаз, впрочем – были ли они чужими?

– Профессор Харлинг! – прорычала я. – По-вашему, это лучшее место для разговора?

Виктор стоял у окна, по-прежнему запертого, и я даже не сомневалась, что каким-то чудом он проник сюда именно через него. И даже второй этаж не смутил.

– Лучше, чем спальня молодой девушки, – отозвался он. – Иначе бы пришлось потом на вас жениться.

– Не вижу большой разницы, – прорычала я, глубже сползая в холодную воду.

Он ничего не ответил, лишь посмотрел с глухой тоской и отошел к противоположной стене, где облокотился на комод у умывальника.

– Магия, – напомнил он. – Я бы мог попробовать подогреть воду сам, но боюсь, стоит мне дотронуться до лохани – и тебя убьет неконтролируемым разрядом. Так что попробуй сама, как я уже понял, ты неплохо управляешься с силами.

Черт!

А ведь он был прав!

Почему я сама не додумалась, что могу попробовать нагреть воду!

Прикрыла глаза, сосредоточилась. Силы послушно отозвалась, вновь ощущаясь крыльями за моей спиной.

Я же представила себе огромную спичку, которую поднесли под дно лохани – и которая теперь нагревала воду до комфортной температуры.

Теплело.

Я распахнула глаза, вновь встречаясь взглядом с Харлингом, который продолжал стоять у стены и будто бы скучал.

– Так и будем молчать? – поинтересовалась я. – Если да, то дверь справа, окно слева. Выбирайте, куда уходить, сами.

– Ты нашла письма? – без предисловий спросил он.

Я кивнула.

– Осуждаешь? – задал он новый вопрос.

И я вновь кивнула.

– А вы ожидали другой реакции? Похвалить вас за то, что пудрили голову девчонке? Притворялись другим?

– Ты не понимаешь. – Виктор отвернулся к окну.

– Попробуйте объяснить. Как вообще так вышло, что письмо Эммы оказалось у вас?

Виктор говорил и смотрел в окно, словно за ним разворачивались самые увлекательные сцены из его жизни.

– Мы с Седвигом попали на остров Таль в один год. Разница только в том, что он был переселенцем из твоего мира, а я – дворянином из этого. Родился в знатной семье, умер там же. Попал в ваш мир и лишился всего – друзей, семьи, карьеры, невесты…

– Почему? – не поняла я.

Виктор поднял правую руку, расправил пятерню в перчатке, покрутил ее перед собой и вновь спрятал за спину.

– Я не могу никого коснуться, не убив или не причинив боль. Для семьи я стал бесполезен, у меня не будет семьи и детей, как наследник я никчемен. Вдобавок дар был признан опасным – мне запретили покидать остров Таль на неизвестный срок. Но первое время я все еще не терял надежды – встречал каждый почтовый корабль и ждал письма из дома или от друзей. Первое время мать писала каждый месяц, а после перестала. Возможно, запретил отец.

– В вашем мире есть явные проблемы с родственными узами, – прервала его я.

– В каждом мире они есть, – равнодушно отозвался Виктор. – Седвиг же никогда не ждал никаких писем. Он просто учился, мы никогда не общались с ним, разве что обменивались парой фраз по учебе. Но однажды, когда корабль прибыл, капитан передал мне единственное письмо, которое было на том рейсе. Сказал, что его нужно доставить в академию, и раз уж я подвернулся под руку, то почему бы почтальоном не быть мне? С удивлением я прочел на конверте имя Седвига. И весь путь от побережья до корпуса я шел и боролся с собой.

– Вы вскрыли конверт и прочли, – догадалась я.

– Не горжусь собой. Но я поддался искушению. Тогда мне казалось, что если внутри окажется что-то важное, то я просто передам письмо Седвигу и скажу, что конверт уже был вскрыт. Но внутри оказалась весточка из его дома. Сестра Эмма интересовалась, как дела у брата, как учеба, какие-то совершенно невинные вопросы, ребячество.

Я скрипнула зубами, потому что мне легко было поставить себя на место Эммы, которая писала то письмо. Интересно, сколько ей исполнилось, когда она отправила первое послание? Лет двенадцать? Или около того.

– И вы ввязались в эту переписку. Письмо за письмом, погрязли в этом вранье… Это ведь так легко: любые нестыковки списать на то, что Седвиг переселенец и многого не знает о вашем мире. А Эмма была почти ребенком!

– Эмма была несчастным ребенком, – поправил меня Виктор. – Одинокой в этом доме, такой же одинокой, как я на острове. У нас нашлись одинаковые темы бесед, мы обсуждали одни и те же книги, музыку, истории. Седвиг не смог бы этого понять, даже попади ему в руки те письма.

– Откуда вам знать? – возмутилась я, невольно привставая из-за воды и тут же ныряя обратно.