Ирина Субач – Очень странный факультет (страница 22)

– Покажешь? – явно заинтересовался Седвиг.

Некоторое время он внимательно осматривал мою голову, прицокивал, вздыхал.

– Тошнота? Головокружения? – собирал он анамнез. – Пытаюсь понять, не было ли у тебя сотрясения.

– Было такое, я несколько часов не могла встать на ноги, но потом как-то само собой – хоба, и побежала. Даже по лесу и без зонта, собственно, поэтому и простыла. Все говорят, что я везунчик и мне досталось целое тело без повреждений.

– Не то слово. – В голосе Седвига слышались горечь и странный сарказм.

И я вновь ощутила свою вину за произошедшее.

– Мне жаль, что Эммы больше нет, – произнесла я. – Сама не понимаю, как все произошло, но мне объяснили, что теперь я живу в этом теле – и сделать ничего нельзя.

– Так и есть, – подтвердил доктор. – Я тебя и не виню. Но Эмму мне все равно бесконечно жаль. Она была хорошим человеком.

– Ее отец сказал, что она не желала жить. Они хотели отдать Эмму замуж, поэтому она пыталась сбежать, села на лошадь, а дальше что-то произошло.

– Что-то? – Седвиг заломил бровь. – Ей проломили череп чем-то острым. С лошадей так не падают. Я вижу работу хорошего лекаря, который сращивал кости – только шишка и осталась. Отсюда и симптомы – головокружения, слабость в теле, которая так быстро прошла. Магия! Нет, ты, Эмма, не везунчик, и тело тебе досталось не совсем целое. Его просто подлатали до того, как ты пришла в себя.

Слушала его, открыв рот, ведь то, что он говорил, расходилось с картиной мира, которую я для себя успела выстроить.

– Значит, не несчастный случай, – сделала вывод я.

– Эмма умерла не своей смертью, и если лошадь и была причиной, то точно не главной виновницей.

В горле предательски пересохло.

Я ведь знала, догадывалась. Меня изначально что-то смущало.

– Мы должны кому-то рассказать, – выпалила я. – Нужно найти убийц! Разобраться.

Но Седвиг остановил меня жестом.

– Забудь, всем плевать на переселенцев. Точнее, только в академии на нас и не плевать, а весь остальной мир сделает вид, что ничего не было. Эмму уже забыли, а твое неожиданное появление – только на руку тем, кто это сделал. Ты ничего не вспомнишь о жизни Эммы, тебя увезли так далеко, что никому не достать. А если кто-то и решит с тобой связаться, то сделать это крайне-крайне проблематично. Фактически невозможно.

– Почему?

– Порталы могут открыть только некоторые члены правления академии. А корабли приходят редко, раз в месяц, иногда и того реже. Так что сама как думаешь? Интересна ли ты теперь кому-то там, за пределами острова?

Я задумчиво молчала.

– Мы – живые напоминания об ушедших, – ответил за меня же Седвиг. – Тем, кто знал наши тела ранее, на нас либо плевать, либо… мы делаем им слишком больно.

– Мать Эммы расстроилась, – все же сказала я. – Я думаю, она искренне скорбит о потери дочери.

– Стерва Грэмми? – почему-то усмехнулся Седвиг. – Если она о чем-то и может скорбеть, так о том, что не смогла выдать Эмму замуж. Я ведь не ошибусь, если предположу, что в женихи готовили какую-то знать.

Я пожала плечами.

– То ли граф, то ли герцог, то ли…

– Она сдувала с Эммы пылинки, наряжала словно куклу. Эмме запрещалось все, что могло хоть как-то навредить хорошему личику и сделать ее умнее, чем тумбочка. Чтобы не затмила мужа умом и лишним непокорным словом. Так что о дочери Грэмми не скорбит, так же как и о сыне не скорбела.

– О вас? – задала главный вопрос я.

– О Мартине, – рассказал Седвиг. – Парень мог иметь хорошую карьеру в столице, ему готовили место в канцелярии самого императора. Но он слишком любил играть в карты и пить…

– И что случилось?

– Проигрался, напился, ввязался в дуэль, был застрелен оппонентом.

– Как-то глупо.

– А умных смертей вообще не бывает, – заметил Седвиг. – Благо такой же пьяный лекарь был неподалеку, попытался залечить рану. Вышло достаточно неплохо для того, чтобы тело продолжало жить и в нем с горем пополам очутился уже я.

– Почему с горем? – не поняла я.

– Потому что заращивать раны нужно верно. Еще неделю после происшествия я провел в доме Эммы в полузабытьи. Она сидела у моей кровати и читала вслух то стихи, то отрывки из газет. А Грэмми бегала и забирала у нее из рук книги. Стефаниус не забрал меня так быстро, как тебя – поэтому я многого успел насмотреться. У семьи Эммы были сомнения в том, что Мартин все же умер. Им хотелось верить, что мой бред – следствие раны и неверно примененной магии.

– И чуда не случилось.

– Почему же? Я же тут, – развел руками Седвиг. – Это ли не чудо? В нашем мире я умер от рака в больнице. Знаешь ли, это очень обидно – сдохнуть в двадцать три, молодым. А тут второй шанс – я и схватился. Впрочем, мы заболтались. Пошли, я обещал тебе показать столовую и вообще, что тут где находится.

Он указал на дверь, а я впервые задумалась вот о чем.

Если все переселенцы из нашего мира в этом были двойниками, то не означало ли это, что в прошлом мире у меня мог быть брат? Я ведь сирота и мало что знала о том, из какой семьи меня забрали…

– У тебя были родители? – задала я свой вопрос. – В нашем старом мире?

– Почему ты спрашиваешь? – удивился парень, открывая передо мной двери, ведущие в коридор.

Пояснив ему ход своих мыслей, рассказала, кто я, откуда: о приюте и о своей смерти под машиной, а потом с надеждой уставилась на Седвика в ожидании ответа.

Но тот покачал головой.

– Мы не в индийском фильме, воссоединение семьи в параллельном мире было бы слишком чудесным событием, так что мне жаль рушить твои надежды, Вероника. Но у меня были родители – мама и папа. Родные. Мы жили в Англии, и никто из них никогда не был в России.

– Как? – удивилась я. – Мы же говорим тут на одном языке.

– Мы говорим на едином языке этого мира. На языке, который знали наши тела, вот и разгадка, – пояснил Седвиг. – А что касается внешней схожести, то наши двойники не точные копии нас прежних, есть различия. Например, я был левшой. А это тело правша.

– У меня были другие глаза, – припомнила я.

– Вот видишь, – улыбнулся парень и ободряюще похлопал меня по плечу. – Но хоть в прошлой жизни мы и не были братом и сестрой, в этой мы точно родственники. Наверное, мне стоит присматривать за тобой!

Он даже усмехнулся этой мысли.

– В каком крыле тебя поселили? – задал он вопрос, на который мне вновь пришлось разразиться новым впечатляющим рассказом.

О нимурне, лачужке на холме и козе.

– Чудовищно! – изрек Седвиг. – Неудивительно, что ты заболела. Я подумаю, как можно решить проблему с крышей!

От этих его слов внутри аж все потеплело. Пожалуй, за все прошедшие дни это было самое чудесное и радующее меня знакомство.

– Почти пришли! – изрек Седвиг, когда мы обошли почти весь этаж с короткой экскурсией и наконец завернули в коридор, чье пространство наполнялось вкуснейшими ароматами. – Столовая по принципу шведского стола. Походишь и выбираешь то, что тебе хочется. Ограничений, кроме здравого смысла, нет.

Я ухватилась за эту фразу.

– Что, совсем нет? – прищурилась я. – Даже если я уволоку поднос с мясом?

Бровь Седвига удивленно изогнулась.

– А съешь?

– Мне не себе, а нимурну, – напомнила я. – Он очень прожорливый.

– Если так, то нет смысла утаскивать подносы с мясом. Нужно просто договориться с поварятами, у них наверняка остается много отходов, в том числе и мясных. Уверен, они будут только счастливы, если ты избавишь их от лишнего мусора.

Звучало просто прекрасно. Даже лучше, чем я могла себе представить.

Одна проблема решалась за другой.

– Ты проходи, ешь сама, – продолжал Седвиг, явно решив взять меня под полное покровительство. – Я договорюсь о еде для твоего монстра и вернусь.

Он подтолкнул меня к широким резным дверям, а сам пошел дальше по коридору и скрылся за очередным поворотом.

Меня же повели природные инстинкты и заложенный нос, через который все же пробивались вкуснейшие ароматы. Я толкнула дверь и оказалась в просторном зале, назвать который столовой было сложно.