Ирина Субач – Очень странный факультет. Отбор (страница 17)

В зале повисла тишина. Нездоровая.

Девчонки смотрела на своих менторов, которые только и делали, что посылали их куда подальше все то время, что они тут находились. А я смотрела на Харлинга, который рыскал сегодня по саду в поиске чего-то… и попросил меня только об одном – не мешаться под ногами. Какие у него были шансы найти что-то нужное за столь короткое время?

– Выйдите вперед те, кто нашел искомое.

Неровные ряды менторов дрогнули. Кто-то остался на месте, кто-то двинул стулья в сторону, чтобы выбраться и предстать перед царем. Вышел и Харлинг.

Я даже не знала, радоваться или нет, а вот Лена рядом облегченно выдохнула – ее пьянчуга стоял рядом с Виктором.

Я покосилась на бледную Станиславу. Ее ментор остался за столом.

– Показывайте, – приказал царь. – Что можно найти, но нельзя украсть? Но вы смогли и украли? Что можно подарить, но нельзя продать, но вы купили? Какой дар вы нашли в зимнем саду?

Мы с Леной переглянулись.

То, что менторы что-то искали, было очевидно, но они никогда не просили помощи, наоборот, прогнали, словно разговор – это табу.

Харлинг достал нечто крошечное из кармана и вытянул ладонь вперед. Я не видела на ней ничего, но казалось, там что-то настолько крошечное, что невозможно разглядеть.

Что-то такое же крошечное доставали и показывали остальные.

– Смотри, – шепнула Лена. – Он его гладит. Оно живое?

Ментор соседки и в самом деле кого-то поглаживал пальцем на своей ладони.

– Я не вижу, – шептала я. – Что там?

– Не могу объяснить, но оно точно живое, похоже на крошечное существо с глазками. И у всех разные. Один белый, другой будто из воды. У твоего вообще искрится, как шаровая молния из огня. И глаза такие, как лед! Ой, а у моего моргает, будто изумрудное!

– Элементали! – гордо объявил царь. – Не каждый способен их призвать! Что ж, вы можете вернуться и остаетесь в замке и дальше. Остальные выйдите вперед, и ваши подопечные тоже!

Оставшиеся менторы принялись неохотно выбираться из-за стола, как и добрая половина девушек с нашего. Станислава тоже ушла.

– Раз ваши менторы не справились, – огласил царь, глядя на девиц, – теперь все зависит от вас. Мои глаза слабы, но я способен разглядеть достойных для своего сына.

Он сделал незаметный знак стражнику, и тот принялся по одной выводить девиц перед царем.

– Кривовата… Низковата… – коротко, будто выбирал картофель в магазине, выдавал старик, иногда скептически поджимая губы. – Косовата… Эту поверни… Оставляй. Следующая… Плосковата… Туповата…

По мере раздачи этих скупых оскорблений я приходила в ужас. Царь бросал нелестные характеристики, а значит, подписывал многим приговор.

Иногда кому-то везло.

Старик оставил двух девиц, причем не сказать чтобы откровенных красавиц. Он явно видел в них что-то иное, недоступное пока моему пониманию.

Когда дело дошло до Станиславы, мое сердце замерло. Пусть мы не были подругами, пусть общались недолго, но все же общались. И рыжая мне помогала.

– Рыжевата… – бросил старик, и Станиславу уже возвращали в толпу, когда она, будто баран, уперлась ногами.

– И это все?! – возмутилась она. – Больше достоинств не нашлось?

Стражник опешил, царь выгнул сухую бровь.

– Верни девицу! – приказал он прислужнику.

И Станиславу поволокли обратно.

– Покрутись, – приказал царь. – Что в тебе есть такого, что достойно моего сына?

Но Станислава не шелохнулась.

– Нужно еще разобраться, – гордо вскинула она голову, – достоин ли он меня.

– Дерзко, – старик почему-то усмехнулся. – Но храбро! Что ж… почему бы нет. Ты мне запомнилась. Оставайся.

Он махнул рукой, и стражник подтолкнул Станиславу к тем двум девицам, которые уже точно оставались проходить отбор дальше.

Следующих барышень царь просмотрел бегло, и пусть даже они пытались повторить дерзкий номер, который провернула рыжая, но второй раз уже не сработало.

Царь потерял интерес к оставшимся, раздав еще пяток коротких характеристик:

– Жирновата… бледновата… кисловата… страшновата… скучновата…

Приговор был вынесен. Девиц и их менторов быстро увели, а те даже не сопротивлялись.

Покинули флигель и бояре, и царь…

В кромешной тишине скатерть-самобранка соткала обед.

Только теперь кусок в горло никому не лез.

Я считала оставшихся в зале… Нас оставалась ровно половина от начального числа.

– Еда другая, – донесся до меня шепот, я обернулась на Стасю, та пояснила: – Блюда другие. Погляди на остальных…

Я осмотрелась. Если раньше многие набрасывались на тарелки и забывали обо всем, пока не наедятся до отвала, то сейчас «поедательный» эффект словно исчез.

Я обернулась на Харлинга, тот смотрел на меня, но из-за того, что я все еще прятала лицо в капюшоне, он щурился и пытался разглядеть мое лицо, но не получалось.

– Еда нормальная? – осмелилась громко, почти на весь зал, спросить я.

И эхо разнесло мой голос под сводами: «Нормальная, нормальная…»

– Похоже, как только нас стало меньше, пропала необходимость нас чем-то пичкать, – ответила Лена, жуя кусок картошки. – Даже вкус другой.

Я осмелилась последовать ее примеру и осторожно взяла кусок хлеба, прожевала.

Станислава смотрела на все это с опаской.

– Знаете, я лучше по яблокам… – отозвалась она, но все же придвинула к себе плошку с квашеной капустой.

По окончании обеда нас развели обратно по комнатам.

Стало заметно, как мало тех, кто остался жить парами. Многие комнаты стражник даже не отпирал – потому что в этом не было нужды. Я проследила за тем, как Станислава в одиночестве прошла в свою комнату и страж запер за ней дверь.

Когда дверь закрыли за нами, я бросилась к спрятанному блюдечку, Лена спешила за мной.

– Что ты задумала?

– Мы не успели узнать самого главного, просто времени не хватило. – Я прокатила яблочко по кромке и четко потребовала: – Покажи мне Харлинга!

Блюдце мгновение настраивалось на нужную волну, пока не высветило такую же, как и наша, комнату, в которой были двое. Виктор и ментор Лены.

Они о чем-то оживленно разговаривали.

Харлинг взмахивал руками, было видно, что он негодует. Ментор Лены отвечал спокойно, безэмоционально и даже собранно.

– А он не такой уж у тебя сумасшедший, – заметила я. – Быть может, он так маскировался всегда? Смотри… руки не трясутся, пропала дурацкая пьяная улыбка. И сегодня он не пел!

– Жаль, звука нет, – произнесла Лена. – Понять бы, о чем они.

Я задумалась.

А ведь странно.

Почему нет звука? Так задумано или я просто не просила? Может, надо конкретизировать яблочку приказы еще более четко?

Я коснулась катящегося плода и уточнила техническое задание: