Ирина Стрелкова – Меч полководца (страница 21)
Сухов молчал. Не очень доверял он и самому Мадамин-беку. Все-таки бывший басмач. Кто его знает…
Они ехали крутой горной дорогой. Впереди показались низкие дома с плоскими крышами.
У самого кишлака навстречу отряду высыпала толпа дервишей — нищих странников по святым местам. Дервиши исступленно крутились в дорожной пыли, что-то выкрикивали. Сухов придержал коня, чтоб не сбить ненароком кого-нибудь из этих полусумасшедших людей — в коросте, в грязных лохмотьях. Мадамин-бек ехал так, словно перед ним была чистая дорога, и дервиши сыпали ему вслед визгливые проклятия.
Улочка небольшого горного кишлака была безлюдна. Вдоль нее тянулись высокие глиняные дувалы.
Отряд двигался теперь гуськом, И когда он весь втянулся в узкую улочку, из-за дувалов выскочили прятавшиеся там басмачи.
Завязалась рукопашная схватка. Красноармейцы пробились к ближнему двору, засели за дувалом. Сухов пересчитал — осталось двадцать шесть бойцов. Двадцать седьмой — он сам. Двадцать восьмой — Мадамин-бек.
В конце улочки показался верхом на коне новый амир лашкар баши Курширмат.
— Выходи! — крикнул он Мадамин-беку. — Тебя не тронем!
Мадамин-бек выстрелил мгновенно, почти не целясь. Конь Курширмата рухнул в пыль. Одноглазый басмач с руганью выбрался из-под коня, спрятался за угол дома.
Красноармейцы шашками просверлили в дувале бойницы, чтобы отстреливаться. Бой продолжался неравный. И не было никакой надежды, что кто-нибудь придет на выручку.
Их оставалось все меньше. Был ранен пулей в плечо Мадамин-бек. Сухов оторвал край своей рубашки, перевязал Мадамин-бека.
— Береги последнюю пулю, — хрипло сказал тот.
Сухов понял, о чем хотел напомнить Мадамин-бек. Живым нельзя попадаться в руки басмачей.
Кончались патроны. Не было ни глотка воды. А солнце пекло нещадно.
Теперь их осталось только трое — командир, комиссар и боец Орехов, которого Мадамин-бек всегда особо отличал, потому что Орехов был земляком Фрунзе, тоже родом из города Верного.
Комиссар и Мадамин-бек сражались рядом, плечом it плечу. Последняя пуля не понадобилась Сухову. Он упал, сраженный насмерть. Его последнюю пулю Мадамин-бек расчетливо выпустил по басмачам и уронил суховскую винтовку из ослабевших рук. Жажда жгла его как огнем. В глазах у Мадамин-бека темнело, но он еще увидел, как Орехов поднялся во весь рост и — окровавленный, в истерзанной гимнастерке — пошел к реке, к сверкающей ледяной воде.
Басмачи не посмели тронуть Орехова. Он дошел до реки и упал мертвый у самой воды.
Быть может, в эту минуту Мадамин-бек подумал с отчаянием, что не осталось теперь никого, кто мог бы рассказать всю правду. Мог бы прийти к товарищу Фрунзе и, глядя в его светлые доверчивые глаза, поклясться памятью матери, счастьем детей своих — самыми сильными клятвами, что Мадамин-бек не предал, не обманул, бился с басмачами до последней пули…
Время для последней пули уже пришло. Мадамин-бек нажал на спусковой крючок своего маузера.
Ворвавшиеся во двор басмачи пинали сапогами его тело, плевали в застывшие глаза. Злейший враг — Халходжа клинком отрубил голову Мадамин-бека и надел на пику.
А Курширмат послал своих людей по кишлакам распускать слух, будто Мадамин-бек снова с басмачами. Об измене Мадамин-бека заговорил весь Туркестан.
Прошло немало времени, пока кто-то из попавших в плен басмачей рассказал о том, как погибли комиссар Сухов, боец Орехов и Мадамин-бек. А после стало известно, что голову Мадамин-бека таскают на пике басмачи Халходжи. Долго еще мертвая голова Мада-мин-бека сопровождала отряд Халходжи, пока старый бандит не выкопал однажды награбленное золото и не подался с ним через горы к границе. Там, в горах, под снежной лавиной сыскал Халходжа свой конец.
ШТУРМ БУХАРЫ
Фрунзе не раз приходилось проезжать землями Бухарского эмирата, вклинившегося в Туркестанскую республику. И всегда было ощущение, словно попадал он из сегодняшнего дня в далекое прошлое.
Бухара уже давно была частью России, но царскому правительству было удобно, чтобы правили Бухарой эмиры. Под властью эмира Сеид-Алим-хана народ жил, как тысячу лет назад. С бедняков собирали непомерную дань. Ослушников били палками. Врагов эмира вешали, сажали на кол. Под огромными конюшнями эмира помещалась огромная, всегда переполненная тюрьма, куда сверху, из конских стойл, сочились нечистоты.
Но ни тюрьмами, ни пытками нельзя было удержать в Бухаре прежние порядки: рядом жил по-новому Советский Туркестан.
Из Бухары в Ташкент потайными путями пробирались гонцы молодой, только что организовавшейся Бухарской коммунистической партии. Они приходили к Фрунзе за советом — и как к командующему Туркестанским фронтом и как к опытному подпольщику. Говорили о явках, о листовках, о том, что народ Бухары готов восстать против власти эмира.
Эмиру Сеид-Алим-хану удалось захватить руководителей бухарских коммунистов. Палачи применили самые зверские пытки, но коммунисты не назвали ни одного имени. Эмиру не удалось разгромить партию.
Фрунзе обратился к Сеид-Алим-хану с просьбой освободить арестованных, Эмир отмалчивался.
Фрунзе понимал, что эмир уже давно выжидает удобного момента, чтобы напасть на Советский Туркестан. Это через него, через Сеид-Алим-хана англичане снабжают басмачей оружием и золотом. Это к нему прислали англичане своих военных инструкторов — обучать многотысячную армию эмирских сарбазов. Это ему доставили из Индии на боевых слонах современные скорострельные пушки…
Из Индии на боевых слонах. Когда Михаилу Васильевичу принесли это сообщение разведки, ему на минуту показалось, что он читает страницу древней рукописи. Как при Александре Македонском, бредет горными дорогами караван серых медлительных великанов… Но за этим караваном, пришедшим из далекой сказочной Индии, — хитрые планы врагов революции.
Фрунзе приказал перевести штаб фронта из Ташкента ближе к Бухаре — в Самарканд.
Ничего не изменилось в Самарканде с той поры, когда Фрунзе побывал тут гимназистом. Среди старинных куполов, высившихся над городом, он отыскал глазами голубой купол мавзолея Гур-Эмир, где была гробница Тимура…
Товарищи, сопровождавшие Михаила Васильевича, невольно заговорили шепотом. Провожатый поднес свечу к темно-зеленому полированному камню.
Все было так, как когда-то… О чем размышлял, оставшись тут на всю ночь, гимназист Миша Фрунзе? Кажется, о чем-то романтическом. А если бы кто-нибудь сказал ему тогда, что он придет сюда, в Самарканд, во главе армии, что здесь он будет разрабатывать планы освободительного похода на Бухару, планы штурма этой древнейшей из крепостей. Разве поверил бы гимназист? Он мечтал тогда совсем о другом. Он думал о путях, какими пойдет Россия… Но что-то все же привлекало его в Тимуре, в Железном Хромце…
Лето было на исходе. Мелели арыки, небо из голубого стало пепельно-серым, на раскаленных глиняных крышах Самарканда сушили оранжевый урюк, темно-красный виноград, тонкие сахарные ломти дынь.
Несмотря на гнетущую жару, командующий жил в вагоне. Он ждал вестей, готовый немедленно тронуться в путь.
Августовским днем примчались в Самарканд два запыленных, усталых гонца из Бухары.
— Эмир казнил руководителей Бухарской коммунистической партии. Весть о казни возмутила всю Бухару. Народ восстал! Идут бои с сарбазами эмира. От имени народа Бухары просим Туркестанскую республику о помощи.
ПРИКАЗ ВОЙСКАМ
ТУРКЕСТАНСКОГО ФРОНТА
№ 00204/пш
Самарканд
28 августа 1920 г.
В ряде местностей Бухары вспыхнуло революционное движение. Настал час решительной схватим подавленных и порабощенных трудящихся масс Бухары с кровожадным правительством эмира и беков. Полни нарождающейся бухарской Красной Армии двинулись на помощь родному народу. Красные полки Рабоче-Крестьянской России обязаны стать подле них. Приказываю всей нашей вооруженной мощью прийти на помощь бухарскому народу в этот час решения.
Командиры, комиссары! На вас смотрит сейчас вся Советская Россия и ожидает от каждого исполнения его революционного долга!
Вперед, за интересы трудящихся Бухары и России!
Да здравствует возрождающийся бухарский народ!
Да здравствует нарождающаяся Бухарская Советская Республика!
29 августа красные полки подошли к степам Бухары.
Позади был трудный путь через раскаленные пески, через долины в путанице садов, арыков, извилистых дорог, глухих дувалов.
В солнечном зыбком мареве встала перед глазами красноармейцев древняя крепость. Стены восьмиметровой высоты и почти такой же толщины были сложены из глины, окаменевшей за века. А за ними поднимались купола мечетей и узкая башня минарета Калян.
Старинная крепость была заново оснащена дальнобойной артиллерией, пулеметами. Но не менее сильным было древнейшее оружие бухарских эмиров. По обычаю всех восточных властителей они держали в своих руках ключи от воды — владели головным сооружением, откуда бежала вода по всем большим и малым арыкам Бухарского оазиса. А теперь эмир защелкнул этот тысячелетний замок — и высохли сразу все арыки вокруг крепости, и для красных полков зеленый оазис стал как безводная пустыня.
Фрунзе предвидел этот маневр, и но его приказу наступавшие части взяли с собой запас воды. Но запаса было в обрез.
В ночь на 1 сентября Фрунзе приказал начать штурм Бухары. Это был один из немногих в истории всех войн штурм крепости, когда осаждающих было вчетверо меньше, чем осажденных. Красных частей не хватало, чтобы окружить крепость. По плану командующего они взяли Бухару в клещи, штурмуя одновременно трое ворот.