Ирина Стрелкова – Меч полководца (страница 23)

Летом 1920 года Врангель вылез из своей крепости. Его стратегический план был основан на действиях «бронированной конницы». Врангель рассчитывал разбить по частям силы красных до подхода подкреплений, а потом ударить конницей по подкреплениям, которые начнет перебрасывать командование Красной Армии.

Под натиском отлично вооруженных врангелевских войск красные отступали.

Вот в эту самую пору по настоянию Ленина Михаил Васильевич Фрунзе был срочно вызван из Туркестана и назначен командующим Южным фронтом.

Перед отъездом из Москвы Фрунзе виделся с Лениным. Доложил, что считает главной задачей Южного фронта разбить Врангеля в степях Таврии, не дать ему уйти в Крым.

Сообщил, что разрабатывает планы штурма Крыма — на случай, если Врангелю все же удастся ускользнуть. Из военной истории известно, как брал Крым двести лет назад русский фельдмаршал Ласси. Он не стал атаковать в лоб Турецкий вал, а прошел по Арабатской стрелке и ударил по войску хана с тыла…

Ленин сказал:

— Главное — не допустить зимней кампании. Мы не можем обрекать парод на ужасы и страдания еще одной военной зимы. Если не победим Врангеля в этом году, весной он начнет новый поход… Как вы полагаете, когда вы сможете закончить операцию по разгрому Врангеля?

— К декабрю все будет кончено, — отвечал Фрунзе.

За действиями Врангеля он пристально следил, еще находясь на Туркестанском фронте. Противник был ему известен. Когда Фрунзе воевал с белоказаками в уральских и оренбургских степях, то с юго-запада его частям приходилось удерживать Кавказскую армию белых, рвавшуюся на соединение с Колчаком. А командовал Кавказской армией генерал Врангель…

Было это в 1919-м. А теперь на исходе 1920-й. Трудно живет Советская республика — бедно, голодно.

И Красная Армия все так же плохо одета и скудно вооружена. Конечно, лучше, чем в 1919-м, но по-прежнему во много раз скуднее, чем белая армия. Зато какие боевые части дает Красная Армия Южному фронту. Семен Буденный и Клим Ворошилов ведут с Западного фронта Первую Конную. Из Сибири прибыла легендарная 51-я стрелковая дивизия — начдив 51-й Василий Блюхер первым в республике был награжден орденом Красного Знамени за лихой партизанский рейд по тылам Колчака.

В осенних, пожелтевших степях Северной Таврии сошлись в боях многотысячные армии. И одновременно начался невидимый поединок. С одной стороны — барон Врангель, воспитанник Академии генерального штаба, имеющий опыт русско-японской войны и русско-германской. А с другой стороны — большевик Михаил Фрунзе.

Фрунзе начал готовить фронт к решительному наступлению. Местом сосредоточения основных ударных сил Фрунзе выбрал Каховский плацдарм. Командующий был уверен, что Врангель не пойдет к центру России через рабочий Донбасс, а предпочтет сельские районы Украины.

В СТЕПЯХ СЕВЕРНОЙ ТАВРИИ

Штаб Южного фронта разместился в Харькове. В сущности, никакого штаба накануне еще не было. Фрунзе, приехав в Харьков, заново создавал всю систему управления фронтом.

Верный своим походным привычкам, он жил в вагоне. На запасных путях станции Харьков формировался целый поезд командующего: в вагонах поселялись и сразу же брались за дело командиры, вызванные Фрунзе на работу в штаб.

Невнимательному наблюдателю показалось бы, что командующий фронтом действует уж очень неторопливо, слишком спокойно. Врангель наступает, 29 сентября белые заняли Мариуполь, они явно прорываются в Донбасс!.. Л тут, в штабе, чертят карты, разрабатывают какие-то дальние планы, пишут приказы о переброске войск — не к Мариуполю, а к Каховке, у которой сейчас затишье.

Нелегко давалось командующему его спокойствие. Как всегда бывает, отступление породило бесчисленные слухи об измене. Настроение в частях было вовсе не боевое. Свежими резервами фронт не располагал.

«Чувствую себя со штабом фронта окруженным враждебной стихией», — писал Фрунзе Владимиру Ильичу Ленину 3 октября 1920 года. Но с прежним упорством не вводил в бой группу войск, сосредоточенных на правом берегу Днепра, у Каховки.

А на левобережье Днепра, прикрывая Донбасс, билась 13-я армия красных.

В Харькове, в штабном вагоне, Фрунзе за сотни километров от линии боев пытался определить направление ударов белых частей.

— «…следует ожидать, что противник обрушится сосредоточенными силами на части 9-й стрелковой дивизии…» — телеграфировал он командарму-13.

И через день приходило сообщение, что 9-я дивизия ведет ожесточенные бои с бешено рвущимся вперед противником.

Фрунзе понимал, что, угадывая замыслы врангелевского штаба, он шаг за шагом вырывает у него из рук инициативу.

13-я армия не пустила белых в Донбасс.

6 октября Фрунзе телеграфировал Ленину: «…Угрозу Донбассу можно считать ликвидированной… в общем ходе борьбы перелом наметился и мы можем без излишней нервозности продолжать подготовку решающего удара…»

По-прежнему, с виду неторопливо, на деле напряженно, работал штаб Южного фронта. Фрунзе знал, что все будет зависеть от тщательной подготовки операции и твердого управления ею.

А неподалеку от Перекопа, в Джанкое, разрабатывал свои планы штаб Врангеля. «Черного барона» не очень беспокоила неудача наступления на Донбасс.

Главный удар он готовился нанести совсем не там. Не там…

8 октября белые войска начали переправу через Днепр у острова Хортица. По расчетам врангелевского штаба здесь, на правом берегу Днепра, должны были стоять незначительные силы красных: «бронированная конница» разобьет их и выйдет в тыл Каховскому плацдарму.

Медленно пересекали осенний туманный Днепр понтоны и лодки белых. Еще не просвистела ни одна пуля. И шашки еще лежали в ножнах, но сражение Врангелем было уже проиграно. Фрунзе предугадал планы белых и ждал решительного наступления именно здесь. Именно здесь, у Никополя, стояла наготове Вторая Конная армия.

…Неожиданным, ошеломляющим был для Врангеля удар Второй Конной. Выйти в тыл Каховке не удалось. Врангель отдал приказ своим частям атаковать Каховку в лоб. «Бронированная конница», танки, авиация — все отлично снаряженное войско должно было исправить промах врангелевского штаба.

Несколько дней белые штурмовали Каховку, но красная крепость устояла. А потом защитники Каховки перешли в наступление. Армия Врангеля покатилась назад, к Перекопу. Наперерез белым ринулась Первая Конная.

Ровная степь простиралась от Каховки до Перекопа. Ровная как стол.

Фрунзе склонился над картой Северной Таврии. Стрелки к Перекопу, стрелки к Чонгару. Ворота в Крым надо захлопнуть перед самым носом у белых.

Судя по донесениям передовых частей, врангелевцы отступают образцово, по всем правилам военной науки. Когда-нибудь отступление Врангеля можно будет рекомендовать для подробного изучения в Академии Красной Армии. Когда-нибудь. А сейчас надо гнать Врангеля, гнать без передышки. Не дать ему опомниться…

3 ноября на исчерченную стрелками карту Северной Таврии лег листок со срочным сообщением: неся колоссальные потери, врангелевцы разорвали кольцо, пробились к Чонгарскому перешейку, ушли в Крым…

Поезд командующего шел на юг. Догорали степные станции. Пути были забиты вагонами, паровозами. По сторонам дороги валялись повозки, орудия, сотни конских трупов.

На маленькой станции Фрунзе вышел из вагона. В облаке черной гари плыл сладкий запах, будто где-то неподалеку пекли хлеб. Михаил Васильевич оглянулся. Горели вагоны с зерном, подожженные отступавшими белыми. Десятки вагонов! Вот откуда шел запах печеного хлеба.

Жгут хлеб! А в Москве, в Иваново-Вознесенске голодают дети. Показать бы этот хлеб бойцам. Они с голыми руками на любую крепость пойдут. Станция давно осталась позади, а Михаил Васильевич не мог успокоиться. Все время стояли перед его глазами вагоны с горящим зерном.

Пути были разрушены, поезд застрял. Дальше ехали на автомобилях. У разбитого моста работники штаба оставили автомобили, переправились на лодках, пошли пешком, обгоняя колонны красноармейцев. Узнавая Фрунзе, бойцы кричали:

— Даешь Крым!

Настроение у всех было веселое. Боевое настроение наступающей армии.

— В Крыму будем отдыхать, — шутил с бойцами Михаил Васильевич.

— Переобуемся в английские ботиночки! — отвечали ему.

Красноармейцы шли по замерзшей грязи, по колючей степной траве в разбитых сапогах, из которых торчали пальцы. У многих и сапог не было. Шли в лаптях, в самодельной обуви из сырой кожи, содранной с убитых лошадей.

«Остановить их не смогла бы теперь ни одна армия в мире, — думал Фрунзе. — Наступление — это тоже часть военной силы, которой мы сейчас располагаем».

ПЕРЕКОП

Бурая степь, выжженная солнцем, оголенная осенними ветрами, к утру стала седой. Трава и чахлый кустарник — все оделось хрустящим инеем. В седой степи темнели лишь островки незамерзшей земли. Они остались там, где вповалку, чтобы теплее было, проспали эту ночь бойцы — не зажигая костров, не позволяя себе даже закурить, чтобы ни единой вспышкой не выдать своего пребывания белым.

Штаб Фрунзе стоял в селе Строгановка на берегу Сиваша — Гнилого моря. От Сиваша тянуло болотным запахом. Ветер гнал воду на восток, обнажались топкие серые отмели.

Командующий не спал уже несколько суток. В штабе рождался план штурма последней крепости белых. Первоначальный замысел Фрунзе — прорваться по узкой Арабатской стрелке — оказался невыполнимым. Песчаная полоса Арабатской стрелки была под огнем артиллерии белых. А Таганрогская красная флотилия, орудия которой могли бы подавить артиллерию белых, оказалась из-за ранних морозов в ледовом плену.