Ирина Стрелкова – Меч полководца (страница 20)
РАЗГОВОР У КАРТЫ
Огромную территорию занимала Туркестанская советская республика. В нее входили нынешний Узбекистан, Таджикистан, Туркмения, Киргизия и часть Казахстана.
Белых из Туркестана к 1920 году уже выгнали. Последним уходил с советской земли атаман Анненков. Он отступал к границе, уничтожая по пути все села и аулы. А у самой границы, в узкой горной долине атаман выстроил свое войско:
— Кто хочет — пойдет со мной. А кто не хочет — может вернуться домой. Кладите оружие и ступайте с богом.
Многие из тех, кто служил в атамановом войске, решили идти по домам. Чего им, семиреченским казакам, делать на чужой земле! К тому же знали казаки, что командующий Фрунзе обещал прощение каждому, кто придет с повинной. А Фрунзе их земляк, тоже семиреченец. В листовке, попавшей в атаманово войско, так и было написано: «…как командующий всеми вооруженными силами Республики в пределах Туркестанского фронта и сам сын Семиречья… объявляю…»
Для тех, кто не силен был в политике, очень много значило само имя Фрунзе, их земляка. И они решили идти к нему…
Михаилу Васильевичу рассказывали, как все это происходило.
В узкой горной долине, у Джунгарских ворот, ведущих на чужую землю, атаманово войско начало медленно разделяться, раскалываться. К одному краю становились те, что пойдут с атаманом. К другому — те, что вернутся по домам. Все прибывало и прибывало тех, которые решили идти по домам. И совсем мало осталось казаков возле атамана.
— С богом, — сказал атаман на прощание тем, которые уходили от него.
Сотни людей — кто верхом, кто на бричке, кто пеший — двинулись на запад, к родным станицам. Дорога привела их к тесной горловине. Справа — скала. Слева — скала. И когда люди приблизились, с обеих скал застрочили вперекрест пулеметы. Ни спрятаться, ни убежать. Живым от Анненкова никто не ушел.
Такие волчьи повадки были у всех главарей последних белых банд. Курбаши вели войну жестокую и подлую. И постоянно грызлись меж собой: кто сильнее, кому быть амир лашкар баши — главнокомандующим над всеми басмачами. Зарились на этот пост, кажется, все до единого курбаши. И особенно рьяно двое из них — старый грабитель Халходжа и одноглазый Курширмат — тот, что напал в Ферганской долине на поезд Фрунзе. Но у этих двух было уж слишком бандитское прошлое. Англичане повели переговоры с курбаши Мадамин-беком, ему дали и оружие и деньги. И он обещал им взамен весь Туркестан отдать под протекторат Англии на семьдесят пять лет. Это значило, что вся огромная территория, населенная многими народами, должна была стать фактически английской колонией. Так Мадамин-бек получил титул амир лашкар баши.
Война с басмачами была войной без линии фронта, которую можно нанести на карту. Была другая линия, невидимая, она проходила через всю республику. Для боевых действий в этих условиях надо было выработать совершенно новую тактику.
Бессмысленно было гоняться за мелкими подвижными отрядами басмачей но горам и пустыням. Басмачи отлично знали местность, они умели исчезать бесследно, а потом появляться там, где их вовсе не ждали. Но зато в открытом бою они были слабы. В этом Фрунзе убедился на собственном опыте, когда немногочисленная охрана поезда отбилась от банды Курширмата.
Стоило поставить в городе небольшой гарнизон пехоты — и город превращался в неприступную крепость. Такие гарнизоны Фрунзе разместил по всему Туркестану. Во всех городах, на всех железнодорожных станциях были созданы коммунистические отряды. Бедняки кишлаков объединялись в отряды «красных палочников». Они поначалу и в самом деле Сооружены были только палками и самодельными пиками. Огнестрельное оружие «красные палочники» добывали в боях с басмачами.
Летучие кавалерийские отряды начали теснить басмачей из плодородных долин в горы и пустыни. Все чаще красная конница планомерно прочесывала целые районы, где, по сведениям разведки, могли скрываться басмачи.
Случалось, что курбаши, как прежде, налетали внезапно на какой-нибудь поселок или кишлак. И тогда коммунистический отряд, заняв круговую оборону, втягивал басмачей в длительный бой, а вызванная на подмогу конница окружала их с тыла и уничтожала всю банду.
Эти небольшие стычки, вспыхивавшие то здесь, то там, сливались в непрерывное сражение, которое вели в 1920 году войска Туркестанского фронта.
Пустовали хлопковые плантации, стояли заводы и фабрики, бездействовали нефтяные промыслы. Многонациональный Туркестан устал от войны.
Вот почему, одержав первые победы над басмачами, оттеснив их в горы и в пески, командующий Туркестанским фронтом предложил всем курбаши начать мирные переговоры.
И одним из первых принял его предложение Мадамин-бек.
МАДАМИН-БЕК
Тут надо рассказать, что за человек был амир лашкар баши.
Юношей Мадамин-бек очутился в Сибири, в каторжной тюрьме. Его осудили за убийство, и никто по захотел даже выслушать, что он не виновен. В Туркестане царская полиция, чтобы не утруждать себя поисками настоящих преступников, частенько хватала кого-нибудь из местных жителей — и концы в воду.
Эта давняя жестокая обида и привела Мадамин-бека к басмачам. Для пего не было разницы между старой царской Россией и новой, советской.
Мадамин-бек добивался, чтобы весь Туркестан признал в нем нового Чингисхана. Он воскресил древний обычай — собирая всех курбаши, располагался на ханской белой кошме. И торжествовал, видя, как завистливо косятся курбаши на белую кошму.
Года два наслаждался Мадамин-бек своей властью, а потом произошла с ним резкая перемена. Другие курбаши продолжали грабительские налеты на кишлаки и города, а Мадамин-бек затих.
Фрунзе заметил, что Мадамин-бек как будто ищет перемирия. Может быть, ему опостылело быть наемником англичан? Может быть, он понял, что дело все равно проиграно?
Стало известно, что Мадамин-бек готов начать переговоры.
Все знали, как опасно вступать в переговоры с басмачами. Уже не раз случалось, что курбаши приглашал к себе на мирные переговоры красного командира, угощал пловом, занимал цветистой льстивой беседой, а в это время к командиру неслышно подкрадывался один из басмачей и всаживал в спину нож.
Несмотря на это, Фрунзе решил, что поедет на встречу с Мадамин-беком сам. С собой он взял только двух сопровождающих, предупредив их, чтобы никакого оружия у них не было.
Мадамин-бек явился на условленное место в сопровождении целой оравы вооруженных басмачей. Он был в английском офицерском френче, в ферганской тюбетейке — черной с белым. На боку висела сабля в золоченых ножнах, на пальце сверкал крупный бриллиант.
Рассказывают, что Мадамин-бек не сразу определил, который из трех ехавших навстречу всадников — все в одинаковых выгоревших гимнастерках, в фуражках с алыми звездами — знаменитый русский сардар[8] Фрунзе.
Но рассказывают и другое…
До сих пор живет в Узбекистане легенда, будто при встрече Фрунзе и Мадамин-бек узнали друг друга. Будто были они знакомы по Иркутской или Александровской пересыльной тюрьме, где Фрунзе однажды защитил каторжника-узбека от конвойного.
— Я не сомневаюсь, что месяц или два вы еще повоюете, — по-восточному медленно говорил Фрунзе Мадамии-беку. — Но у вас нет поддержки в народе. Вас всего лишь боятся. Как только люди почувствуют, что мы можем их защитить от вас, — никто не даст басмачу и лепешки. Народ хочет мирно трудиться. Мы установим мир в Туркестане. И когда придет для народа счастливая пора, никто добром не вспомнит ваше черное имя. Пока не поздно — складывайте оружие. Я обещаю вам полное прощение…
Михаил Васильевич закончил по-киргизски, зная, что Мадамин-бек поймет:
— Даже если сидишь криво, говори прямо.
В ответ Мадамин-бек коснулся ладонью английского кителя — там, где было сердце.
— Клянусь жизнью, что буду честно служить Советской власти.
«Хитрит он или говорит правду? Согласен сложить оружие или просто прикидывается раскаявшимся, а потом опять повернет свой отряд против Советской власти?» — думали спутники Фрунзе.
— Я вам верю! — сказал Фрунзе Мадамин-беку. — Приводите свой отряд в Наманган.
Фрунзе и двое его спутников прошли мимо басмачей, смотревших исподлобья, вскочили в седла и выехали на дорогу.
Спутники поглядывали на Михаила Васильевича: не прибавить ли ходу? Черт их знает, этих басмачей, вдруг вдогонку полетят пули. Но Фрунзе не торопил коня. Он не лгал Мадамин-беку. Он на самом деле поверил басмачу.
И Мадамин-бек понял, что ему поверили. Понял по открытому взгляду Фрунзе, по тому, как спокойно уезжал этот непонятный ему, безоружный, доверчивый русский сардар.
С доверием Мадамин-бек встретился впервые. Англичане искали своей выгоды. Курбаши обмалывали п предавали.
Мадамин-бек привел свой отряд в Наманган. Фрун зе назначил его командиром красного конного полка.
Англичане назначили нового амир лашкар баши — Курширмата. Но вскоре новый амир лашкар баши прислал гонца к красному командиру Мадамин-беку, сообщил, что тоже решил сложить оружие, и пригласил на мирные переговоры.
Встреча была назначена в кишлаке Вуадиль.
На переговоры Мадамин-бек поехал с комиссаром полка Сергеем Суховым. Их сопровождал небольшой отряд.
— Вуадиль, если перевести, значит чистое сердце. Там святые места, — говорил Мадамин-бек по дороге комиссару. — Тот, кто назначил переговоры в Вуадиле, не посмеет обмануть.