Ирина Стрелкова – Меч полководца (страница 19)
Старший брат молча кивнул головой. Подумал, что настоящего, обжитого дома у Мишки не было с десяти лет. Конечно, можно привыкнуть и к вагону.
А потом Михаил Васильевич сел за письмо к матери. С чего же начать? Как объяснить ей все?
Михаил Васильевич писал, пряча в усах смущенную улыбку. Он уже видел, как мама идет с этим листком к соседкам, чтобы все теперь знали — ее Миша не пропал, не сгинул без вести, а вот каким стал человеком. Красным генералом! Мечтал в детстве генералом быть — так и вышло.
Милая мама… Длинный же путь выбрал твой сын к своей детской мечте. А меч полководца ему вложила в руки революция — только она одна.
РАЗВЕДКА БОЕМ
С ташкентского вокзала отправлялся необычный поезд. Впереди — две платформы, обложенные кипами спрессованного хлопка, заменявшими броню. За платформами — бронеплощадка со стальными бортами, в проемы которых глядели дула орудий и пулеметов «максим». К бронеплощадке был прицеплен паровоз. За ним вагон командующего. Замыкали поезд еще две платформы, обложенные кипами хлопка.
Начальник штаба фронта Новицкий, провожавший командующего на вокзале, оглядел поезд неодобрительно.
— Не доверяете этой броне? — спросил Фрунзе, стукнув кулаком по кипе хлопка. — Напрасно. Я пробовал — пуля не пробивает.
— Броня как броня, — проворчал Новицкий. — Но по всему поезду видно, что вы собираетесь угодить в самое пекло.
Фрунзе смущенно покашлял. Проницателен Новицкий. Ничего от него не укроется.
Поезд командующего двинулся в дальний путь. Через цветущие оазисы, через жаркие пески…
Исколесив весь Туркестан, Фрунзе увидел, что и кишлаки и небольшие города жили в черном страхе перед басмачами. Конные отряды басмачей прятались в горах, в глубине пустынь. Они налетали внезапно с пронзительным кличем: «Ур-р! Ур-р!» Грабили, убивали, жгли и снова исчезали. И не каждый скажет — сколько их было, куда ускакали. Знали все — долгая, злая память у басмачей. Отыщут хоть под землей и отомстят…
Гнездовьем басмачей была Ферганская долина, самая богатая в Туркестане. Отсюда тянулись нити и за границу, и в горы Киргизии, и в пески Туркмении.
…Поезд командующего от станции Урсатьевская повернул на восток — к Ферганской долине.
Наманган остался позади. Фрунзе казалось, что он узнает эти места. Не тем ли ущельем спустились когда-то с гор гимназисты, путешествовавшие по заданию географического общества?
Поезд командующего шел все медленнее, медленнее. Машинист пристально вглядывался вперед. На передней платформе уже никто не сидел поверх кип хлопка. Настороженно поворачивались дула пулеметов.
Из раскрытого окна вагона Фрунзе в бинокль осматривал долину. Он увидел совсем близко развалившуюся глиняную муллушку, заросшую бурьяном. «Вот где каракуртов-то уйма», — вспомнилось давнее приключение.
Муллушка по обычаю стояла близ дороги, но эта дорога была почему-то совсем безлюдна. Еще недавно можно было увидеть из окна вагона то старика, пылившего на арбе, то целую ораву смуглых ребятишек, взгромоздившихся на ишака. А тут никого. Словно все’ попрятались, почуяв что-то неладное.
Стук. Стук. Все тише, все реже постукивали колеса. И вдруг легкий толчок — поезд остановился.
— Впереди разобран путь, — доложили командующему.
Он спрыгнул со ступеньки вагона, пошел по краю насыпи. Бинокль на тоненьком ремешке болтался на груди. У пояса висел маузер.
Путь был разобран совсем недавно. Вывернули рельсы и столкнули их под откос. Придавленные рельсами маки еще не успели завянуть.
— А это что?
Впереди, метрах в ста, стояло на небольшом пригорке длинное одноэтажное здание из красного кирпича с выбитыми стеклами и следами огня на стенах.
— Путевая казарма, — пояснил машинист. — Говорили, что вчера еще целая была.
— И рабочие здесь жили?
— Нет. Тут по всей линии никто не живет — боятся.
— Если нельзя отремонтировать путь, придется возвращаться, — решил командующий.
— Пусть кто-нибудь на задней платформе станет, — попросил машинист.
Поезд покатил назад. Осторожно, как слепой, бредущий на ощупь.
Стук… Стук… Казалось, колеса выстукивают шепотом.
Боец с задней платформы засигналил шапкой. Машинист рванул тормоз.
И с этой стороны рельсы уже были выворочены. Поезд попал в западню. А вокруг по-прежнему было пусто — никого.
Вдруг на горизонте замаячило несколько всадников. Басмачи. На пике развевается зеленое знамя. Всадники в синих и бурых халатах, перехваченных пестрыми кушаками. Головы повязаны красными платками. Это, конечно, разведка. Сейчас появится весь отряд.
Фрунзе спросил красноармейцев из охраны поезда:
— Кто хорошо знает дорогу в Наманган?
— Я! — шагнул вперед один.
— Назначаю вас старшим. Возьмете с собой еще двоих. Ваша задача добраться до Намангана, вызвать подмогу.
Трое по-пластунски поползли в сторону от поезда, скрылись за бугром. Теперь вся надежда на них — чтобы добрались до Намангана.
Фрунзе приказал машинисту двинуть вперед — до самой путевой казармы. Он рассчитывал, что этот маневр очистит дорогу трем гонцам. Ведь басмачи во все глаза следят за поездом и сразу же кинутся аа ним.
Так и вышло. Только тронулись — и с той стороны, откуда следил за поездом конный дозор, выкатилась лавина всадников, помчалась наперерез. Разом заговорили пулеметы поезда, несколько басмачей вылетели из седел, рухнули в траву. Весь отряд на мгновение остановился, потом: круто повернул и умчался обратно в степь. Там они выстроились для новой атаки. Строй был правильный — такие применялись в царской кавалерии. Фрунзе заинтересованно взялся вновь за бинокль. В пестрой толпе басмачей он разглядел человека в белом кителе с золотыми погонами, в офицерской фуражке. Значит, верно говорят, что среди басмачей немало царских офицеров.
Басмачи опять ринулись в атаку. Уже без бинокля можно было разглядеть искаженные злобой лица, разинутые в крике рты.
«Ур-р! Ур-р! — накатывался истошный вой басмачей.
— Подпустить поближе! — приказал Фрунзе, оглядывая бойцов, стоявших рядом с ним на бронеплощадке. Он заметил, как побледнели многие из них. Страшная слава была у басмачей. Ведь не просто убьют. Сначала отрубят уши, выколют глаза, вырвут язык.
— Огонь!
Ударили все пулеметы. И снова, круто развернувшись, умчалась обратно лавина всадников. Сколько их? Не меньше двухсот. А сначала было около сотни. Собирают силы, потому пока не очень настойчивы в атаках. Только разведывают, как вооружен поезд. Знают, что он от них все равно не уйдет.
Взгляд Фрунзе остановился на толстых кирпичных стенах путевой казармы.
— Пулеметный взвод — за мной!
Он повел пулеметчиков от поезда к казарме. Отсюда, с пригорка, долина была как на ладони. И можно было держать под огнем все подступы к поезду.
Снова атаковали басмачи. И снова откатились, оставив в степи убитых.
Фрунзе увидел, как пулеметчик озабоченно ощупал кожух старого «максима». Жарко. И ствол пулемета накаляется сразу. Хватит ли воды? Хватит ли патронов? И дойдут ли те трое — может, их уже перехватили по пути басмачи…
…В банде, напавшей на поезд, было теперь человек триста. Появился всадник в зеленой чалме, в богатом халате, так и сверкавшем на солнце.
— Курширмат, — вздрогнул боец, стоявший рядом с Фрунзе у окна путевой казармы.
— Кто он такой?
— Главарь этих бандитов. Курбаши по-ихнему. Кривой Ширмат — вот как его имя на русский переводится.
Фрунзе навел бинокль на Курширмата. Увидел медно-красное широкое лицо, багровый рубец на месте глаза, перекошенный рот. Увидел, как Курширмат взмахнул камчой, вытянул по спине одного из басмачей.
«Ну, сейчас он их погонит в атаку!» — подумал Фрунзе.
Басмачи озверело мчались на поезд. Степь была усыпана телами в синих и бурых халатах, конскими трупами. И в каждый наскок басмачей все ближе к насыпи, ближе к поезду падали синие и бурые.
И тогда загудел паровоз. Машинист звал на помощь. Сюда! Сю-да! Ско-рей! Ско-рей! Далеко по степи слышен был, наверное, этот страшный крик паровоза. Он заглушил вопли басмачей, заглушил выстрелы…
Солнце скатывалось все ниже. Вот-вот скроется оно за кромкой дальних гор. А ночь отдаст все преимущества басмачам.
…Еще одна атака. Басмачи ринулись разом со всех сторон, беря поезд в кольцо. Оно сжималось все теснее, теснее. Но вдруг лопнуло, рассыпалось. Отчаянно нахлестывая коней, басмачи удирали в степь. Исчез в клубах пыли сверкающий халат Курширмата, исчез белый офицерский китель.
Это было так неожиданно, что все оторопели.
И тут с той стороны, где садилось огромное расплавившееся за день солнце, показалась скачущая во весь опор красная конница. Значит, добрались те трое до Намангана!
Бойцы высыпали в степь — собрать брошенное басмачами оружие. Принесли и свалили грудой старинные сабли, кинжалы, английские винтовки, с прикладов которых еще не сошел лак. Фрунзе поднял винтовку, повертел в руках. Вспомнились ленинские слова о том, что контрреволюция в Туркестане опирается на помощь англичан. Что ж, помощь явная, без стеснения.