Ирина Соляная – Стася из таверны «Три дороги» (страница 15)

– А до него были эльфы.

Я замолчала, погрузившись в раздумья. В папашкиной библиотеке были книги по истории, но я не особенно ими интересовалась. Больше всего мне нравились книги о рыцарях и их прекрасных леди, стихи о любви и баллады о подвигах. Впрочем, я не была уверена, что в папашкиных книгах было что-то об эльфах. Насколько я помнила, уже при Властемиле любое упоминание об эльфах вымарывалось отовсюду. И даже в песнях они упоминались исключительно как глупые, жадные и похотливые существа. Нам всем внушалась мысль о том, что до короля Збышека, носившего прозвище Миротворец, было полное безвластие. Орды гоблинов и людей беспорядочно шатались по стране, убивая друг друга в междоусбоицах. И тогда Збышек навёл порядок мирной, но твёрдой рукой.

– Чьи это слова? – спросила я, словно Клара могла меня слышать.

– Какие? – сонно осведомилась она.

– Про орды гоблинов и людей, про короля Збышека.

– Его же слова, короля Збышека. Всякая утка себе даёт уступку. Дай поспать, мне скоро Карла сменить будет нужно.

Карл и его жёнушка собирались ехать без долгих остановок, сменяя друг друга на козлах. И только когда наступила ночь, они свернули с тракта на поляну. Надо было напоить ослика и дать ему отдыха. Поляна показалась мне знакомой, я не удивилась, найдя на ней кострище под старыми липами. Неподалёку журчал ручей.

Мне не хотелось тут ночевать до дрожи. Все поджилки тряслись. Именно тут Верейка схватил меня, и началась череда злоключений. Но я понимала, что ослику нужен отдых, да и люди устали. Надвигающаяся ночь пугала меня. Если в прошлый раз вокруг была толпа паломников, и никто не дёрнулся спасти меня от опасности, то на что я могла рассчитывать в компании двух слабых артистов? Конечно, предположить, что Верейка снова поджидает меня у ручья, я не могла. Вряд ли он теперь вообще думал обо мне, потому что был уверен, что стражники увезли меня в тюрьму Челноков. Но от подступившего к самому горлу комка страха я не могла избавиться.

Карл отвёл ослика к ручью, а Клара развела костёр. Я натаскала сучьев, хотя идти за ними тоже пришлось неблизко, вся округа была вылизана подчистую. Но всё-таки я нашла пару сухих веток, и вскоре вода в котелке закипела. Клара принесла мешочек с сухими травами. Бросила их в котелок и стала помешивать. Я уловила аромат мелиссы, смородинового листа, сушёной малины.

– Ты врачуешь? – спросила я Клару.

– Да, – просто ответила мне она, – люди сторонятся нас. Уродство отталкивает. И потому к лекарю попасть непростая задача. Вот и приходится всё делать самим. И травы изучать, и коренья сушить, и мази смешивать. Не боясь, что кто-то обвинит в колдовстве. Главное – людям не помогать, тогда и не выдаст никто.

– Как же это страшно звучит: людям не помогать, – прошептала я.

– А много хорошего ты от людей видала, девочка? – спросила Клара, и я вздохнула в ответ.

После ужина мы легли спать в повозке. Карл вызвался сторожить первым. Мы слышали, что неподалёку тоже остановилась какая-то повозка, были слышны голоса и плач младенца. Это меня немного успокоило. Вряд ли разбойники возят с собой грудное дитя.

Несмотря на то что я была взбудоражена, я старалась не ворочаться. Клара спала, тихо посапывая, и я не хотела тревожить её сон. Я видела в отверстии полога высокие деревья, слившиеся в одну стену, мне казалось, что они тоже защищают меня от людей. Сонный ослик шлёпал губами. Карл шевелил веткой в костре, не давая огню затухнуть. Я лежала и думала о Лансолете. Жаль, что я недослушала баллады о его любви к Гвинее. А вдруг там поэт сочинил, как Гвинея подарила ему свой жаркий поцелуй, а потом она изменила своему мужу и тайно родила ребёнка от рыцаря Лансолета… Как спрятала младенца в лесу, поручив феям заботу о нём. Если бы я была поэтом, то обязательно придумала бы такую историю. А Лансолет бы вызвал короля Бисау на бой, и отрубил бы его кудрявую голову. И сел бы на трон с Гвинеей…

«Она была прекрасна, она была стройна,

Как сладкий яд опасна эльфийская жена.

Но не простит измены эльфийский злой народ,

Убийство сюзерена, попрание свобод.

Смириться не готовы светлейшие мужи

Готовятся оковы и точатся ножи.

И не помогут латы, и не поможет меч,

Что может от расплаты влюблённых уберечь…»

Я проснулась от приятного запаха поджаренного хлеба. Милая Клара хлопотала с завтраком, а под моим боком лежал Карл. Мы спали почти в обнимку, как брат и сестра. Клара подошла ко мне и шутливо пощекотала травинкой мой нос.

– Вставайте, лежебоки, скоро в путь!

– Найди мне платье, Клара! – хихикнула я, вскочила и сразу побежала к ручью. Место, которое так пугало меня вчера, сегодня не казалось опасным. Я с удовольствием подбежала к месту, где когда-то поила свою Каурку. «Подлая животинка, – подумала я, – Верейка избавится от тебя при удобном случае. Продаст на скотобойню, когда ты состаришься. Или убьют тебя в разбойничьей схватке. Уж я-то буду рада».

Я скинула рубашку и штаны и с удовольствием шагнула в ручей. Неглубокий, бежавший между корней деревьев, он холодил и бодрил. Я вволю наплескалась, вымыла как могла волосы. Я ведь подмела ими за последние два дня весь Торговый тракт, когда Верейка тащил меня в сторону Солнечных холмов, а стражники тащили обратно. Посвежевшая и немного продрогшая, я вернулась к костру. Клара протянула мне какое-то пёстрое тряпьё, и я спряталась в повозке, чтобы переодеться.

Платье, что дала мне Клара, доходило мне до середины лодыжек. В остальном оно было вполне сносное. Старенькое, в нескольких местах заштопанное, но зато с огромными цветами из прозрачной ткани, пришитыми поверх юбки. Алые, оранжевые и голубые цветы делали платье похожим на ожившую оранжерею. Смеясь, я вышла к костру, и Карл, переставший жевать жареный хлеб, захлопал в ладоши.

– Это костюм Феи Весны из спектакля, который мы когда-то играли при дворе короля Хенрика, помнишь, любимая?

Клара закивала.

Я села рядом и поблагодарила новых друзей за всё, что они сделали для меня. Клара со смехом протянула мне прутик, на котором были нанизаны кусочки хлеба, помидоров и яблок.

– Корзинка почти пуста, но к вечеру мы приедем в имение господина Вильда. Так что с голоду не умрём. Карл прогулялся по роще, тут на сливах ни одного плода.

– Все слопали ретивые паломники, – засмеялась я, вспоминая мой ужин в компании Братства Священных Кубов.

После завтрака мы двинулись в путь. Теперь дорога к Солнечным Холмам стала многолюдной.

– Чьи это прекрасные поля? – спрашивали проезжающие, и косари кричали им: «Господина Вильда!»

– Чьи это тучные стада? – восхищались путешественники и слышали в ответ: «Господина Вильда!»

Нам встречались целые процессии, состоящие из нескольких карет. Я сидела тихо, выглядывая из-под полога, Клара болтала без умолку. Она испытывала странное возбуждение от того, что она увидит богатую свадьбу, и что им с Карлом могут позволить выступить перед гостями.

– Может быть, мы станем петь и не перед самой изысканной публикой, но дворяне приезжают со слугами. А тем тоже нужно немного красоты и искусства. Небольшое подаяние – вот и всё, что нам нужно с Карлом, – убеждала она то ли меня, то ли себя, – если ты умеешь читать, то возьми сборник баллад. Пока мы едем, ты выучишь пару недлинных и будешь их декламировать. Это не сложно, я покажу тебе, как.

Конечно, я удивилась тому, что у артистов были книги. Теперь у меня уже язык не поворачивался назвать моих друзей карликами. Я согласилась выучить балладу, во-первых, чтобы развеять волнение от дороги, а во-вторых, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания Клары. Я ведь до сих пор не призналась им, что Бася – моя сестра. Клара вытащила из одного тюка завёрнутую в тряпицу книгу, и я прочла заглавие «Избранная лирика для омовения души слезами и кровью. Написано досточтимым Есением, придворным поэтом короля Властимила». Омовение души – это то, что сейчас мне бы не помешало. Клара принялась расчёсывать мои волосы, приговаривая, что они ужасно спутались, и мне непременно надо заплести их в косы. Я удобно положила голову на её колени и развернула книгу.

Тонкие листы пожелтели от времени, но рисунки не утратили своих свежих красок. Я стала листать и любоваться силуэтами придворных дам в высоких остроконечных шляпах, усыпанных цветами, фонтанами вина и мёда, диковинными зверями с витыми рогами на лбу и крыльями на ногах. Жуткие оскаленные пасти несуществующих чудищ, которых поборол знаменитый рыцарь Томаш Бесстрашный, я рассматривала особенно тщательно. И чем они помешали Томашу? Ведь чудище было можно усмирить, в конце концов, посадить в клетку? Мне нравились сюжеты с признаниями в любви, где дева прижимает к губам кружевную розу, а рыцарь стоит на одном колене перед ней, а в ладонях держит пылающее сердце.

Наконец, я нашла короткую балладу про Реолею, и поняла, что могу её быстро выучить. Клара шлёпнула меня по затылку гребешком, и я выпрямилась и села удобнее, чтобы она смогла заплести мне косы. Рассматривая картинку к балладе, где была изображена русалка с гребнем в руках и золотыми кудрями, прямо как у меня, я принялась учить стихи:

«Негаданно, необоримо

Наполнило душу тоской.

Ах, годы, летящие мимо,

И старость с корявой клюкой…

Но снятся мне вешние воды

И юности радостный пыл,