Ирина Славина – Егорьевские тайны. Проклятая шкатулка (страница 5)
– Не-не-не, – замотал головой Миха, отодвигая от себя шкатулку. – Мне, Диночка, Глаши твоей хватило! Так что давай не будем представлять всякую жуть, а лучше пойдем спать. Мы же хотели завтра на озеро сходить!
Динка с сожалением сложила все обратно в шкатулку и захлопнула крышечку.
– Эх, ты, – проворчала она, отдавая сокровище Михе. – Уж и помечтать нельзя! На, забирай свою добычу!
– Да мне-то зачем? – растерялся Миха.
– А затем, что к тебе в комнату бабушка не зайдет. А то увидит у меня эту древность, так и всполошится, напридумывает всякого.
Засыпая, Динка думала о хозяйке необычной находки, представляла ее себе веселой, доброй и немного застенчивой девушкой, которая непременно подружилась бы с Глашей. Динка, мечтая, загадала увидеть во сне Глашу и поговорить с ней о житье-бытье. Но приснился ей лесной старичок. На этот раз он был невесел, даже сердит, и отчего-то грозил Михе пальцем, приговаривая:
– Ты почто, постреленыш, чужое трогаешь? Верни обратно, слышишь! Не смей брать! Не твое это, ох, не твое! А из-за плеча его грустно поглядывала на Динку своими синими глазами Глаша… Динка хотела было спросить у нее, за что старичок так сердится на Миху, но в глаза вдруг ударил яркий солнечный свет и Глаша с лешим растаяли.
– Как быстро ночь пролетела! – удивилась Динка, щурясь на солнышко, заглядывающее в окно. – А сны все страннее и страннее. Вот почему в городе мне такое не снится, а в Егорьевском – сплошные чудеса?
Размышляя, Динка побрела умываться. Миха с бабушкой уже чаевничали в беседке в саду.
– Вот и соня наша проснулась, – улыбнулась Варвара Дмитриевна. – Иди к нам завтракать. Уж мы тебя не стали дожидаться – больно крепко ты спала. А Миха вскочил ни свет, ни заря.
Парень криво усмехнулся и пробурчал недовольно:
– Так не всем же сказки показывают. Мне вот всю ночь какая-то жуть снилась!
– А не надо до полуночи сидеть! – наставительно произнесла Варвара Дмитриевна. – За день умаялись, да полночи, небось, разговоры разговаривали, вот и с усталости наплелось всякое.
Динка, уплетая блины, посмеивалась над сонным Михой.
– Я так понимаю, что на речку мы не пойдем сегодня? – спросила она.
– Чего это не пойдем? – удивился Миха. – Еще как пойдем! Я вон и удочки раздобыл!
– Да кто же в такое время рыбу-то ловит? – засмеялась бабушка. – За рыбой на рассвете идут!
– А мы просто! Мы не за рыбой! – упрямо поджал губы парень. – А если бы кое-кто встал вовремя, так и рыбы бы наловили!
– Ну, не беда! – примирительно проговорила Варвара Дмитриевна. – Лето в самом разгаре, успеете еще и рыбы наловить, и грибов насобирать. Идите уж, а я похозяйничаю тут. Только смотрите у меня!.. – старушка пригрозила вслед ребятам пальцем, не поясняя своего предостережения, и тихонько вздохнула.
– Мих, ну ты чего? – Динка попыталась растормошить парня, лениво забрасывающего в речку камушки. Сама она успела уже и окунуться, и удочку в сторонке наладить, а Миха все сидел и хмуро смотрел в одну точку.
– Да мне, Дина, всю ночь какие-то хороводы снились, будто на шабаш попал, – пожаловался парень, тяжело вздыхая. – Проснулся, голова тяжелая, и на душе так уж муторно, будто что-то потерял, а что – не могу понять. Все тянет и тянет.
Миха сердито отбросил камушек в сторону и снова вздохнул.
– Ты, случаем, не заболел? – встревожилась Динка, трогая Михин лоб. – Может, тебе вчера голову напекло?
– Да ничего мне не напекло! – с досадой отозвался Миха. – Это все шкатулка! Наверняка, какой-нибудь ведьме принадлежала! Вот она теперь силы из меня и тянет…
Динка удивленно выпучила глаза, не зная – то ли смеяться, то ли сердиться.
– Миха! – воскликнула она. – Ты сам себя слышишь? Какая ведьма? Шкатулка как шкатулка, ну, нашли и нашли. Хочешь, давай обратно отнесем, закопаем, если тебе станет легче. А спал ты плохо оттого, что устал с дороги! Айда лучше купаться, вода, знаешь, такая тепленькая! Сразу легче станет.
– А давай, – согласился Миха, заставляя себя улыбнуться и бросаясь в воду.
Вдоволь наплававшись, ребята засобирались домой.
– Вроде отпустило, – подумал Миха с облегчением, прислушиваясь к себе. – Все-таки вода – великая сила! И чего я раскис? И Динку вон расстроил.
По дороге домой Миха сыпал шутками, всеми силами доказывая подруге, что все хорошо. Только где-то глубоко в душе, лениво перебирая липкими щупальцами, ворочалась непонятная тревога.
Новый день не принес Михе облегчения. Он проснулся задолго до рассвета, наполненный какой-то непонятной тревогой, и долго лежал, прислушиваясь к себе.
– Что-то я должен был сделать, – силился вспомнить парень. – Что такое? Неужели и вправду заболел? – Он удивлялся себе и своему настроению, не понимая, что с ним происходит. Включив настольную лампу, Миха достал с самого дна рюкзака шкатулку.
– Вот странные все-таки девчонки! – усмехнулся он. – Хранят всякую ерунду.
Миха покрутил в руках шкатулку, встряхнул ее. Неожиданно мелькнула мысль:
– А может быть, и правда, отнести ее на место, закопать?
В груди больно кольнуло, и Миха зажмурился.
– Ну ее к черту, эту дребедень, – он вяло оттолкнул шкатулку от себя и поплелся умываться.
– Ты чего, заполошный? – удивилась Варвара Дмитриевна, выйдя поутру во двор и застав Миху в беседке за чашкой кофе. – Неужто не спал?
– Доброе утро, Варвара Дмитриевна, – пробормотал Миха. – Я спал, только проснулся рано. Вон, грядки вам подправил, сорняки выдрал.
– Сорняки – это хорошо, – улыбнулась Варвара Дмитриевна. – Только чего квелый такой? Приснилось что? Или с Динкой повздорили?
– Нет, не повздорили, – вздохнул Миха. – Только тяжко мне на душе, как будто что-то потерял, а что – и сам не знаю.
Варвара Дмитриевна с тревогой посмотрела на парня.
– Опять чего-то натворили? Ну, что случилось? – спросила она.
– Да ничего мы не натворили! – Миха недоуменно пожал плечами. – И не случилось ничего. А просто не по себе мне. Отчего так? А?
Миха с надеждой заглянул старушке в глаза, будто ожидая, что вот сейчас она все объяснит и тогда пройдет, исчезнет это непонятное томление. Варвара Дмитриевна, задумчиво качая головой, вздохнула, но не нашлась что ответить. Немного помолчав, старушка предложила:
– А сходи-ка ты, паря, к Никитишне за молоком. Блинов напечем. Заодно и развеешься. Работа – она всю тоску выгоняет. Это у тебя от переизбытка свободы, наверное. Вот вы с Динкой все учились, учились, все бегали-бегали, а тут раз – и ничего не надо! Ни тебе на урок бежать, ни зубрить. Точно, от безделья и тоска твоя! – И уже повеселевшим голосом добавила, – Вот я вас работой-то загружу, так враз вылечишься! Ну, беги за молоком-то!
– Блины, значит, затеяли? – приговаривала Никитишна, наливая в бидон молока. – А Варваре скажи, я на блины-то приду! Вот как управлюсь с Буренкой своей, так и приду! А ты чего смурной такой? Не выспался? Али по городской жизни затосковал? Ну, шагай, шагай.
Никитишна проводила Миху до калитки и пробормотала:
– Ишь ты, молчун. И чего это с ним? Ох, чует мое сердце, надо к Зойке бежать. Ох, Варенька, ох, неладно у вас что-то в доме…
Старушка присела на лавочку и прикрыла глаза, пытаясь уловить промелькнувшую мысль:
– Ох, неладное что-то грядет, нехорошее…
***
Пролетела первая неделя пребывания Егорьевском. На Миху было жалко смотреть. Он почти не спал, плохо ел, стал угрюмым и раздражительным. Все попытки Динки вытащить Миху в рощу или к реке не имели успеха. Парень ссылался то на плохое настроение, то на усталость. А по вечерам корил себя за то, что снова обидел бедную Динку. Ближе к ночи нервозность Михи усиливалась. Он метался по комнате, выходил в сад, но ни тут, ни там не находил покоя. Парень чувствовал, как его будто что-то манит, зовет, но не понимал, что именно вызывает такую тоску. Ночами ему снился косматый старик в нелепом зеленом кафтане, который за что-то ругал Миху и требовал «вернуть ее на место». За плечом старика иногда мелькала грустная Глаша. Она с укором смотрела на Миху и качала головой.
В одну из таких унылых бессонных ночей Миха решил плюнуть на все и уехать в город.
– Ну, не климат мне здесь! – оправдывался он перед собой. – Вот вернусь домой, в Новосибирск, все и пройдет.
К его ногам гремя, словно сухие желуди в мешке, вылетела деревянная шкатулка. Миха растерянно посмотрел на нее. Он уже и думать забыл про свою находку. Парень потянулся к коробочке, усмехнувшись про себя: «Девчонки! Ленточки-бантики… Мне бы их заботы!» Миха лениво перебрал содержимое шкатулки, повертел в руках пуговицу, удивился: до чего же куколка похожа на живого человечка, нащупал на самом дне, в уголке, что-то холодное… «Кольцо! – вспомнил Миха, и его обдало жаром. – Надо надеть его!» И тут же кольцо, будто само собой очутилось у Михи на пальце. По телу пробежал холодок, заставляя парня вздрогнуть и оглянуться: откуда сквозняк? Миха встал с пола и медленно подошел к распахнутому окну. Неожиданно он понял, что все изменилось – нет, не вокруг, а в нем самом. Все стало скучным, неинтересным, захотелось куда-то бежать – далеко-далеко за лес, за горы, к самым облакам! А там… что будет там, Миха не знал – пока не знал! но чувствовал, что пройдет тогда и тоска, и бессонница, и все станет так хорошо, как не было никогда прежде. Он взял тряпичную куклу, бережно положил ее в шкатулку, шкатулку сунул в сумку и, оглянувшись на дверь, выпрыгнул в окно и бросился к лесу. Когда Динка пришла звать Миху на завтрак, того уже и след простыл…