Ирина Славина – Егорьевские тайны. Проклятая шкатулка (страница 7)
В ночь с пятницы на субботу Аннушка с вечера отпросилась у папеньки с маменькой ночевать у Лизоньки. У перепуганной подруги Аннушка и дождалась рассвета, строго-настрого наказала ее не выдавать и с первыми петухами отправилась в путь.
На этот раз путешествие по лесу было тяжелее предыдущего. Ночь, несмотря на огромный круг луны, висящий праздничным блином на звездном небе, была как-то необычайно темна. Деревья неприветливо скрипели ветвями, цепляясь за волосы. Филины тревожно ухали над головой: «Стой! Стой!» Под ноги то и дело попадались шишки, заставляя Аннушку спотыкаться, сбивая ноги в кровь. Весь лес будто кричал: «Не ходи! Не пущу!» Та, сжав зубы, упрямо пробиралась к цели. Вскоре забрезжил рассвет, и идти стало немного легче.
Бабка Агафья встретила Аннушку с кривой усмешкой:
– Пришла все-таки! Ох, и сильна в тебе злоба!
– Не злоба это! – буркнула Аннушка в ответ.
– Нет? А что же? Уж не любовь ли? – разразилась хохотом старуха.
– Отчего же нет? – сузила глаза Аннушка, сердясь на бабку Агафью.
– А оттого, что люди, ведающие, что такое любовь, ко мне не ходят! Решиться на черное дело может только черная душа! – пояснила старуха презрительно. – Ну, да не мое это дело. Мне за свои грехи ответ держать, тебе – за твои. Айда в дом, надо подготовиться.
***
На столе стояли свечи, которые старуха, нашептывая что-то себе под нос, зажгла, едва к избушке подступили сумерки.
– Ну, доставай чего принесла, – Агафья указала рукой на стол и присела на лавку.
Аннушка схватила мешок и вытащила из него рубаху, платок и золотой перстень.
– А перстенек-то к чему? Уж не мне ли подарок? – усмехнулась Агафья, колко сверкнув глазами.
Гостья, помявшись, ответила:
– Хочу, чтобы вы и на него чары навели. А я это кольцо Василию бы подарила, пусть еще крепче ко мне прикипит!
Старуха снова расхохоталась своим скрипучим ядовитым смехом:
– Прикипеть-то прикипит, да только не любовь ведь это будет! Да и он тебе быстро постылым станет. Гляди, есть еще время передумать!
– Нет, – свела брови Аннушка, – не отступлюсь я.
– Будь по-твоему! – Агафья зло сверкнула глазами и придвинула к себе рубаху, принесенную Аннушкой.
Полоснув ножом, старуха отхватила кусок ткани от Аннушкиного подола. Затем то же самое проделала с ее платком. От рубахи же Агафья аккуратно отрезала тонкую полоску.
– Отнесешь рубаху на место, откуда взяла, да так, чтобы и комар носа не подточил. Пусть хозяин наденет ее добровольно.
Из полосок рубахи да Аннушкиного подола старуха ловко свернула маленькую куколку, нарисовала горелой лучиной глаза-точки, нос да рот, обернула куколку куском Аннушкиного платка и отложила в сторону. После взялась и за перстень. Что уж Агафья с ним творила – Аннушка не поняла, что над ним шептала – не расслышала: дрема навалилась, сковала тугой пеленой.
Ближе к полуночи толкнула старуха Аннушку:
– Вставай, девка. Пора нам!
– А куда? – сонно спросила Аннушка.
– Ты дорогу-то не закудыкивай! – прикрикнула бабка Агафья. – Сказано – пошли! Аль передумала?
– Нет-нет, я иду! – засуетилась Аннушка, испугавшись, что старуха рассердится и прогонит.
Шли недолго. Луна, повиснув над головами, нехотя плыла следом.
– Ну, пришли, – Агафья насмешливо поглядела на оробевшую девушку. – Вот и погост.
– Зачем мы здесь? – шепотом спросила Аннушка, пугливо озираясь по сторонам.
– А ты думала, черные дела где вершатся? – усмехнулась Агафья. – В последний раз спрошу: не передумала ли? Что взамен готова отдать? Семью не боязно ли потерять?
– Нет, – упрямо ответила Аннушка в который раз. – Что им сделается?
Она надменно вскинула подбородок и пояснила:
– Папенька все равно по-моему сделает. А и рассердится, так после простит!
– Глупая, – безразлично заметила старуха, – глупая и злая. Ну, да другие ко мне не ходят.
Старуха быстро зашагала по едва заметной узкой тропке, вьющейся среди покосившихся крестов. Аннушка поспешила за Агафьей, удивленно подумав: «Что она тут ищет?» Отшельница остановилась у одной из могил, всмотрелась в крест и, удовлетворенно кивнув, пробормотала: «Вот и пришли!»
Быстро разложив на могиле рубаху, куколку с перстнем да Аннушкин платок, старуха приказала девушке встать спиной к кресту и стоять молча. Аннушка, вздрагивая то ли от страха, то ли от прохлады, крепко зажмурилась и прижалась к шершавому кресту. Агафья зажгла невесть откуда появившуюся в ее руке свечу и начала громко, нараспев читать заклинание. И так Аннушке стало жутко, так тоскливо, что впервые она задумалась: зачем ей все это? Так ли уж нужен этот нищий конюх?
– Ну, чего замерла? – окликнула старуха. – Ступай домой!
Бабка Агафья сунула в руки Аннушке узелок с вещами и подтолкнула в спину:
– Ступай, ступай!
– Как? – растерялась Аннушка. – Прямо сейчас? Темно ведь совсем! Как же я через лес пойду, бабушка?
Старуха от души рассмеялась и с издевкой спросила:
– А ко мне ты при свете ли пришла? Не ночью ли пробиралась? Чего же теперь испугалась? Самое страшное – впереди, да не этой ночкой!
Окинув презрительным взглядом побледневшую просительницу, Агафья резво заковыляла прочь.
***
Аннушка не помнила, как добралась до дома. Очнулась она уже у Лизоньки под окошком, когда весь добрый люд приступал к своим обычным делам – кто в поле трудился, кто – в овчарню спешил, кто – еще куда…
– Лизка! Лизка, ты здесь ли? – шепотом позвала Аннушка подругу.
Лизонька подбежала к окошку – бледная, растрепанная, сама не своя от страха.
– Вернулась! – перекрестилась Лизонька, с облегчением вздыхая. – Я уж тут совсем извелась: а ну как папенька твой тебя затребует домой!
– Ох, Лизка, я и сама такого страху натерпелась! – пожаловалась Аннушка, но тут же улыбнулась победно. – Зато уж теперь Василий точно на Настасье не женится!
Лизонька внимательно посмотрела на подругу и, будто поняв что-то очень важное для себя, спросила изумленно:
– Аннушка, скажи, пожалуйста, а тебе что именно нужно – чтобы Василий женился на тебе или, чтобы он не женился на Настасье?
– Разве это так уж важно? – хитро прищурилась Аннушка.
– Важно, очень важно! – твердо ответила Лизонька. – Так что? Пойдешь за Василия?
– Лизка, ну ты и дурында! Я, дочь купца Ельского – и за конюха?! Да никогда! Меня же в обществе после принимать не станут! Но и на Настьке он не женится!
– Да чем она тебе так невзлюбилась?! – ахнула Лизонька.
Ничего не ответив, но довольно расхохотавшись, Аннушка побежала домой.
Чуть позже, тихонько пробравшись на задний двор, она повесила рубаху среди остальной выстиранной одежды. Встретив же в столовой Настасью, Аннушка одарила соперницу победным взглядом и со смешком прошла мимо, чем насторожила бедную работницу.
– Что-то еще придумала злыдня? – обеспокоенно думала Настасья, собирая высохшее белье в корзину. – Ой, а вот и рубаха хозяйская нашлась! Что за шутки? Хорошо, хоть не изгваздали!
Она быстро собрала белье и поспешила в дом.
Ночью Настасья проснулась с криком. Сердце сжималось от непонятной тоски. Страх липкими лапами обнимал так крепко. Что было трудно дышать. Настасья, с трудом превозмогая дрожь в коленях, прошла к Васильевой избушке, стукнула в окошко.
– Настенька! – переполошился Василий, увидев перед собой перепуганную невесту. – Что? Тебе плохо? Идем, идем в дом. Да ты вся дрожишь!
– Васенька, – тихонько заплакала Настасья. – Беда! Чую, что-то страшное случится! Давай уйдем! Вот прямо сейчас же и уйдем! Жутко мне! Что-то ужасное задумала Анка, я знаю!
Василий растерянно глядел на невесту и не знал, как утешить ее, как успокоить.
– Вот что, Настенька: оставайся сегодня у меня, а завтра я к батюшке пойду, упрошу, чтобы поскорее нас обвенчал. Не бойся! Что нам Анка? Что она сделает?