Ирина Шевцова – Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека (страница 23)
И водителю:
– Слыш, Вовка, отвези девчонку в Мартыновку. Там мать рыдает – дело долгое, еще с полчаса. Совсем охренели педагоги чертовы – детей на похороны послали. Двое других ушли, а эта стоит за гробом, качается.
– Дяденька, а где мой флажок?
– Да на фига он тебе нужен?
– Меня в школе ругать будут…
– Во придурки! Ладно, принесу сейчас тебе твое красное знамя…
…Домой я приехала поздно, было совсем темно. Мама готовила на кухне:
– Ты где была-то, на улице ночь?
– Выполняла пионерское поручение…
Доплелась до постели, поставила флажок за спинку кровати и провалилась в тревожный, влажный сон.
Человек двора
Валерка – человек двора. Дома он почти не бывает. Дом – это нудные домашние задания, которые после третьего класса он почти перестал делать, вечно грустная мать, вечно болеющая бабушка, хмурый, слова лишнего не скажет, отец. В доме у Валерки нет своей комнаты, как, предположим, у школьного приятеля Антона, и даже стола своего нет: так, маленькая тумбочка, в которую свалено все, что надо для школы. А уроки Валерка учит за круглым столом, покрытым плюшевой, мягкой скатертью. Ему лень снимать скатерть, и от нажима ручка рвет бумагу. Учителя ругаются, а он все равно пишет на скатерти – вспоминает об этом только тогда, когда дело сделано. Мама уроки не проверяет, а Валерка врет, что почти ничего не задано. Вообще считается, что семья у Валерки благополучная. Отец почти не пьет, работает много, деньги домой приносит, маму не бьет, и Валерка никогда не слышал, чтобы они ругались. Вот только скучно у них дома. Поэтому Валерка все свое свободное время проводит во дворе.
Поначалу, когда он был маленький, двор пугал: здесь вечно кто-то дрался, у кого-то что-то воровали, по ночам парни орали под гитару, и на скамейке под тополем обязательно спал пьяный. Валерка думал даже, что он умер, но пьяный исчезал и потом опять появлялся. Позже, когда Валерка стал ходить в школу и сам гулять во дворе, узнал, что пьяный – Гришкин отец, и работает он грузчиком в универсаме, но после работы напивается и боится идти домой. Вот и спит во дворе. А поздно вечером тетя Нина – Гришкина мама, затаскивает его домой. Зимой отец куда-то пропадает, а ранней весной опять появляется. Гришка – главный во дворе. Он самый высокий, учится в ПТУ, и у него выбит зуб. Еще есть Влад, Гришкин кореш. Они с Гришкой совсем не похожи: Влад маленький, очкастый и почти отличник. У Влада мама работает на рынке начальником, а отец – в ГАИ, поэтому живут они богато. Вот Влад и подмазался к Гришке: таскает ему семечки, сигареты покупает, а за это Гришка его защищает от местной шпаны и сам не бьет. И к тому же Влад очень умный, и Гришка его за это ценит. Еще есть несколько пацанов, которые входят в Гришкину компанию. А вообще, все пацаны во дворе делятся на «дворовых» и «домашних». «Дворовые» не любят и бьют «домашних», а те, в свою очередь, боятся и стремятся во дворе поодиночке не появляться. Валерка, пока ходил в садик, был домашним, но однажды его поймали Гришкины приятели, окружили и стали толкать по кругу. Обычно после этого начинали бить. А Валерка вдруг разозлился и как стал орать благим матом и кулаками лупить направо и налево. С ним случались такие истерики – не от большой храбрости, а, что называется, «крышу сносило». Вот тут-то Гришка и схватил его за шкирку, как котенка, и насмешливо процедил: «Смелый сучонок!». Это было посвящением – больше Валерку никто не пытался бить. Так он был принят в дворовую компанию.
Для своих сборищ пацаны оккупировали беседку без скамеек, но со столом, и сидели прямо на этом столе или на узких бортиках – в зависимости от статуса. Вот Валерка одно время вообще стоял, прислонившись спиной к стенке, а потом ему разрешили сесть на бортик. Играли в карты, курили, что-то рассказывали – больше мата, чем смысла. Когда становилось совсем скучно, Гришка смачно сплевывал сквозь дырку между зубами, хлопал Влада по плечу и спрашивал:
– Ну что, дружище, чем бы нам заняться?
Влад был ответственным за местные «затеи». Предлагалось обычно устроить облаву на «домашних» или пойти на Деревенскую улицу воровать, что выросло: зеленых, кислых яблок или смородины – в зависимости от сезона, или что-нибудь поджечь. К поджиганию у Гришки была страсть. Сколько раз «палил» его участковый за сожженные почтовые ящики и обгорелые двери, костры под окнами и «зажигалки», брошенные на балкон – все без толку. Однажды они подпалили будку дворника, и она вспыхнула, как свеча. Все содержимое – метлы, лопаты, шланг для полива – сгорело в считанные минуты. Приезжали пожарные, смотрели, как горит, дождались окончания и уехали. После этого случая Гришку забрали в милицию. Выяснилось, что сам Гришка только наблюдал за поджогом, а делали все другие пацаны, в частности Влад, и дело замяли. Участковый подбил Гришке глаз и отпустил под «честное слово». С тех пор поджигание перенесли на пустырь, но жгли чаще всего то, что тянули со двора: запасное колесо с машины Шульца – зубного врача из 10 квартиры, резиновые половички, детскую скамейку (вырыли ночью с площадки и утащили). Однажды сожгли новенький велосипед Нины Марковой – девочки, которая училась с Валеркой в одном классе. Велик украл из подъезда Вадик и прикатил к беседке. Валерке сразу стала понятна судьба велосипеда, было ужасно жалко – и такой красивый велосипед, и Нину. К Нине Валерка относился очень хорошо: она не вредничала, часто давала списывать, да и в школу им было по пути. Недавно Нина рассказала, что на день рождения папа купит ей велосипед, и сразу же предложила: «Когда захочешь – приходи, я дам покататься». Валерка надеялся, что пацаны накатаются и бросят велосипед где-нибудь, а он потом, в тайне от них, привезет велик к подъезду Нины. Кататься он отказался, бежал сзади и с ужасом наблюдал, как трещит и гнется под взрослыми пацанами девчоночий маленький велосипед, как нещадно пинают и бросают они его, облупливается новенькая краска, остаются царапины на никелированном руле. Он очень надеялся, но чуда не произошло. Коронная Гришкина фраза: «Сожжем буржуя!» означала, что велику пришел конец. Валерка сказал, что ему пора домой, и убежал – он не мог вынести картину сжигания Нининого велосипеда. По пути домой Валерка не выдержал и расплакался. Если бы его слезы видели пацаны, то его бы просто извели. Слабости не прощались ни в каком виде. Нельзя было заступаться за избиваемых, отказываться от «дела», рассказывать что-либо взрослым, возвращать украденное. Несколько дней Валерка не выходил во двор – не хотел встречаться с пацанами, но больше всего боялся увидеть Нину. От матери узнал, что велосипед искали несколько дней, а потом Нинин отец нашел его на пустыре весь обгорелый, не узнать. Мать тихо причитала: «Что за ироды, все им надо сломать, испортить…». А Валерке было стыдно. Наверное, первый раз по-настоящему. Когда его ругали и стыдили за что-то, он только молчал и злился. А вот сейчас мучился от непривычного, ноющего чувства и от невозможности что-то исправить. Нину он так и не увидел – она с родителями уехала на дачу, и Валерка опять вернулся во двор. Друзьям сказал, что болел.
В августе, перед самой школой, в Валеркин дом переехала новая семья. Вначале все подумали, что это бабушка, дед и их внук, но потом оказалось, что мальчишка лет восьми-девяти, это их сын. Грузная, седая мать водила всегда за руку такого же толстого, неуклюжего мальчика с дебильным выражением лица. От бабулек на скамейке Валерка услышал, что пацан-даун, в школу не ходит, разговаривать почти не умеет, да и вообще с головой у него не все в порядке. Мальчишка сразу стал мишенью для насмешек у дворовых. Он постоянно торчал на балконе, а пацаны собирались внизу и кричали:
– Дебил, спускайся вниз, погуляем!
– Дурачок, откуда у тебя такие шортики?
– И как они на твою жопу налезли?
– Должно быть, у вас с мамочкой один размер!
Мальчишка, кажется, ничего не понимал, он по-детски махал пухлыми ручками и улыбался ртом с редкими, кривыми зубами. При этом его глаза превращались в узкие, черные щелочки. За это пацаны прозвали его «Китайцем». На балкон выходил отец, лысый, маленький человек, и тихо говорил: «Мальчики, как вам не стыдно – он же болен…». И уводил мальчишку с балкона. Но погода стояла жаркая¸ балкон был всегда открыт, и Китаец вскоре появлялся снова.
После истории с велосипедом Валерка стал осторожничать, стремился улизнуть до того, как Вадик придумает какое-нибудь новое «дело». За это себя презирал, считал трусом и клялся сам себе, что сам придумает что-нибудь такое, после чего пацаны будут считать его настоящим мужиком. Валерка готовился украсть что-то, ну, или сломать. Бить «домашних» или мучить животных Валерка был еще не готов.
– Китаец во дворе! – в беседку вбежал Степка-костыль.
– Че, один что ли?
– Да, мамашка его в песочнице оставила, а сама в магазин пошлепала. Тетку Нюрку просила присмотреть, а та цветы сажает и на Китайца внимание не обращает.
– Пацаны, помчали Китайца мочить!
У Валерки шевельнулся внутри противный, трусливый страшок, захотелось отстать и спрятаться куда-нибудь, но непонятно почему, он, как зараженный помчался вместе со всеми, кричал на ходу: «Мочи Китайца!», стремился бежать быстрее. Они мчались через двор: Валерка рядом с Гришкой, а сзади Костыль, Вадик, Ерема, Серый – всего человек десять. Перед детской площадкой Гришка резко остановился, расставил руки в стороны, затормозив других, и совсем тихо произнес: