Ирина Шахова – Тайны далеких гор (страница 5)

То ли дело за городом!

Все выезжали либо на дачу, либо в деревню, либо на серные воды, где образовалось довольно многочисленное поселение. Целебность Сергиевских минеральных вод была подтверждена совершенно случайно почти сто лет назад местным помещиком, вылечившимся с их помощью от застарелой болезни.

Но воды Соню не интересовали, ее влекла дачная жизнь.

Сочная зелень, деревья в саду, дающие тень, да ветерок с Волги, прогоняющий зной даже в самый жаркий день. Недаром все так стремятся летом в свои загородные владенья, уезжая при первой возможности, как только установится теплая погода, собирая и грузя по повозкам необходимый скарб, да домашних. И направляясь мимо Дворянской за Струковский сад, парового пивоваренного завода купца фон-Вакано, созданного им вместе с Петром Субботиным, самарским купцом, на месте бывшего завода Буреева, мимо пары деревенек, на природу. Какие-то дачи, располагаясь вдоль берега Волги на высоких берегах, окнами выходили на водную гладь, да на покрытые лесом Жигулевские горы, часть располагалась в отдалении от реки, на живописных равнинках, засаженных садами.

Оказываясь за городом, Соня с утра пораньше бежала в сад, наблюдать за растениями, а заодно собирала понравившиеся цветы и листочки для своих опытов. Потом завтракала и читала.

Счастливые обладатели загородной недвижимости, поступали также, гуляли по участку, засаженному плодовыми деревьями и цветами, проводили время за книгами, а еще ходили в гости и принимали посетителей.

Что-то дельное не обсуждали, так, погоду, да мелкие сплетни об отдыхающих. Даже потенциальные женихи предпочитали другое время и место – нега и неторопливость дачной жизни давала о себе знать даже в таких вопросах, как будущее супружество.

Но как бы на природе не было хорошо, по осени возвращались в город, и начиналась обычная жизнь с ее заботами и обязанностями. А таковых у богатой купеческой семьи было не мало.

Семья Сони по папиной линии перебралась в Самару еще в середине прошлого века.

Дедушка происходил из Оренбургской губернии и начинал с торговли продуктами животноводства. Вокруг жили кочевники – калмыки, башкиры, татары. Местные купцы и наладили дело: скупали недорого скот, выгуливали его, а потом уж продавали продукты, производимые при помощи животных. Уже дороже, естественно.

Переехал вовремя, к середине прошлого, девятнадцатого века, когда изменения во внешней политике привели к тому, что город превратился в место, где сходятся пути Европы и Средней Азии и совершаются крупнейшие сделки по купле-продаже товаров.

В губернском центре, коим стала Самара, насчитывалось уже двести улиц, прямых и широких, но совершенно не мощенных, проживало почти двадцать тысяч человек, стояло более двух тысяч домов, по большей части, правда, деревянных, шесть церквей, уездное училище, аптека и больница удельного ведомства. Как ни странно, но ни театров, ни библиотек, ни музеев, ни собственных газет не было.

За рекой Самарой стояло семь салотопенных предприятий, в городе работало девятнадцать кирпичных заводов, восемь кожевенных, по одному маслобойному и горшечному, чугунолитейному и канатному производству.

Когда семейство прибыло в город, дедушка сразу построил небольшой салотопенный заводик. В ситуации, когда свечами пользовались повсеместно – и в домах, и в церквях, дело, несомненно, выгодное. Да и мыло необходимо, как без него. По началу, конечно, пытался торговать рыбой и икрой. Но Самара, даром, что волжский город, никогда больших оборотов по их продаже не имела.

Но позже выгоднее стало торговать зерном, и уже Сонин отец сменил направление.

Местность вокруг превратилась в один из центров России, где выращивали пшеницу. Она не только шла на экспорт, в губернии появилась и хлебоперерабатывающая, кондитерская промышленность, пивоварение, а заодно и транспорт.

Сорок ветряных мельниц в пригороде перерабатывали хлебное зерно, в уездах на небольших реках стояли десятки водяных. А через десять лет появились более совершенные, с паровыми двигателями.

Но все равно, город имел славу не промышленного, а торгового центра.

Когда Сонин дедушка по папиной линии приехал в Самару, объем оптовой хлебной торговли составлял лишь пятьсот тысяч рублей, а пару лет назад уже достиг более трех миллионов рублей. В товарах, перемещаемых через территорию империи из одной страны в другую, преобладали хлеб, сало, да кожи.

От Самары вверх по берегу Волги тянулась лесная пристань, где продавали сплавляемый лес, прибывавший в плотах из лесных губерний Верхней Волги. Большим спросом на оптовых ярмарках также пользовались скот и сало. Отгружалось и огромное количество сырых кож – до полутора тысяч пудов в год.

На хлебной пристани велась бойкая хлебная торговля, а рядом с ней находились хлебные амбары. К тому времени в городе начали работу грузовая и пассажирская пристани, к которым, к настоящему времени, уже пятьдесят лет приставали пароходы.

Объем торговли увеличился многократно. Поспособствовала увеличению количества грузов и железная дорога, открытая в семидесятые годы прошлого, девятнадцатого века.

Часть товара продавали здесь же, в городе, но основной объем составляли транзитные товары. Грузы перегружались с железной дороги на водный транспорт, и обратно – с водных путей на железнодорожные.

Самый важный и большой по объему груз, конечно, пшеница. Шесть лет назад объем ее уже исчислялся миллионами пудов, которые прибывали по рельсам и воде. Небольшое количество отправлялось для продажи, остальное поступало на переработку. Пять крупнейших паровых мельниц Самары в течение года размалывали до шести миллионов пудов пшеницы, а единственная водяная мельница – до двух миллионов.

Хлеб по низким ценам собирался по всем селениям и базарам губернии, а затем свозился в Самару в хлебные амбары. Отсюда зерно пароходами, а потом и поездами везли во все концы империи, в Москву, в Санкт-Петербург и далее за границу. В привозной день осенью и зимой на базарах города бывало до десяти тысяч хлебных возов, а всего в лучшие годы продавалось более миллиона пудов хлеба.

Самарское зерно вывозилось в первую очередь в Англию. В связи с этим хлеботорговцы очень гордились тем, что «королева английская каждый день за кофеем кушает печенье из самарской пшеницы».

Для заключения крупных сделок в Самаре ежегодно проводилось как минимум три ярмарки, каждая до десяти дней. Первая из них всегда весной, на второй неделе Великого поста, вторая, восьмого июля, ко дню Явления Казанской иконы Божьей Матери, а третья – на Воздвиженье, четырнадцатого сентября.

Конечно же, выдавались и неурожайные времена, и был даже великий голод 1891 года, но губерния выстояла.

И не только выстояла, но и продолжала богатеть, давая возможность заработать самарским купцам. Принятые законы, открывшие, после отмены крепостного права, доступ в купечество всем сословиям, позволили предприимчивым людям начать свое дело. А после и приумножить заработанное.

Купцов делили на сословия.

Свидетельство первой гильдии давало право на оптовую торговлю российскими и иностранными товарами на всей территории империи, возможность иметь фабрично-заводские заведения и принимать все подряды без ограничения суммы. Купец второй мог вести розничную торговлю только в пределах города и уезда, держать фабрично-заводские заведения и принимать подряды на сумму не более пятнадцать тысяч рублей.

Для того чтобы получить свидетельство и вступить в состав купечества того места, где был записан, надо было всего лишь представить квитанцию о полной уплате всех повинностей. При этом в состав купечества вступали вместе с семьей.

Вот и дед Сони стал самарским купцом второй гильдии, а потом, папенька, когда расширил дело, получил первую.

Завел не только салотопенный заводик, но и паровую мельницу.

Давно это было, в 1882 году, еще до Сониного рождения. Конечно, не сравнить в открытой за три года до этого за рекой Самарой в Засамарской слободе первой паровой мельницей купца первой гильдии Субботина, но тоже не мала. И устроена по венской системе и земля под ней своя, отцу принадлежащая.

Петр Семенович Субботин купили землю под застройку у действительного статского советника Петра Владимировича Алабина, а папенька ничего не покупал, земля еще от деда осталась, приобретена была «по случаю», да вот и сгодилась, пусть и через десять лет.

Конечно, мельница купца Субботина была хороша. Механизмы мельницы приводились в движение паровой машиной, рабочих было больше ста человек, да перерабатывалось ежедневно в крупчатку почти две с половиной тысячи пудов зерна пшеницы. Но и обошлась она ему, дорого. Вместе с амбарами для хранения в триста шестьдесят тысяч рублей.

Папенька же ее потратил на треть меньше. Он не так давно женился на маменьке, которая уже ждала Соню и нянчила старшего, Сашку. До таких больших денег пока далеко, расходов много, а в долг брать не приучен был.

Понятно, что затраты купцов составляли не только вложения в дело, налоги тоже платить было нужно. А кроме налогов многие платили аренду от переданного им городского имущества – земель для размещения заводов, мельниц, кузниц, постоялых дворов, бань, амбаров, устройство торговых помещений, лавок и складов на Троицкой и Воскресенской площадях, отведенных для пароходных и лесных пристаней, сборов с рыбных ловель, каменоломен, портомойных плотов, использования набережных Волги и Самары, с городских садов, с извозного промысла и оброчных статей. Были и небольшие статьи расходов – всевозможные штрафы, сборы с аукционных продаж, проценты от банковских сумм, от оборотов Общественного банка.