Ирина Шахова – Тайны далеких гор (страница 4)
– И много таких вещей у Петьки было?
– Попадались. Последнее время он все камешки черные с собой носил. Правда, никому не показывал, я случайно увидел.
– Почему скрывал?
– Не знаю. Может, думал, какую легенду сочинить, чтобы продать подороже. Но, видимо так и не смог, не драгоценные они, такие сбыть не просто.
– А еще было что?
– Если и было, мне не ведомо. Из последнего только это. Может, еще залежалый какой товар оставался, но ничего по этому поводу сказать не могу.
Иван Степанович понял, что больше ничего не добьется, поблагодарил собеседника и отправился к дому, где проживал Петька. Опросив соседей, хозяйку владения, где Баринов снимал комнату, он осмотрел его жилье, но ничего ценного не обнаружил.
Ни черных камешков, ни старинных золотых момент так и не нашлось.
Усталый он вернулся домой, чтобы следующим утром опять начать поиск. Но следующие несколько дней результата не принесли. Никто ничего не видел и не слышал. Ни в отношении убийства, ни в отношении вещей, находящихся у Петьки, ни места, где он был перед самой своей смертью.
Надежда найти преступника, когда он будет сбывать краденое, не оправдалась. Расследование зашло в тупик. Все, кто мог бы что-то сказать, попрятались от полиции так, что найти их не было никакой возможности, кроме тех личностей, что уже были опрошены.
Но не только в этом была причина головной боли околотного.
Золотая монета не давала Ивану Степановичу покоя, и промучившись неделю, он явился на доклад к полицмейстеру. Рассказав про монету и про то, что она может быть частью клада, он повинился, что так и не смог выяснить, откуда она взялась.
Доклад заинтересовал главу губернской полиции, и он попросил, как можно подробнее, рассказать про это дело. И согласился с околотным, что телеграфировать о находке в Петербург будет не лишним.
А чтобы отсутствие результата не сильно сказалось на настроении начальства, рассказать, что уже удалось выяснить и заверить, что работы будут вестись с двойным усердием.
Уже через пару часов секретной почтой в столицу отправилось письмо, и эту ночь околотный Иван Степанович спал спокойно, как человек, принявший правильное решение.
Глава 2
Соня отворила окно и выглянула на улицу. Первый майский день погодой не радовал.
Еще вчера солнце стояло на небосклоне, не скрываемое даже маленьким облачком, но сегодня все переменилось. Не видать ей поездки на дачу ближайший месяц, точно не видать.
Капли дождя тяжело упали на землю, унося с собой надежды на скорый выезд.
Находиться летом в городе Соня не любила. Раскаленные камни мостовой, пыль от проезжающих телег, сухие ветра, приносившие пыль с ближайших полей и улиц, так, что становилось трудно дышать, а иной раз и идущего через несколько домов человека не увидишь, комнаты в доме, в которых не найти спасения ни жарким днем, ни душной ночью – вот что такое лето в городе.
Давно закончились рождественские карнавалы и маскарады, устраиваемые богатыми семьями, общественными организациями и учебными заведениями, убраны елки на Соборной, Алексеевской площади и в Струковском саду, завершились новогодние акции и распродажи в магазинах. Растаяли ледяные горки на Соборной площади и катки, залитые в саду и Пушкинском сквере. А с ними пришли к концу и зимние забавы – катание на санях, коньках, санках.
Но катания на коньках Соня побаивалась. Странные были эти штуки на ногах, неустойчивые. С санок если и свалишься, быстро вскочишь, да на ноги крепко встанешь, а эти железки на ногах разъезжаются, того и гляди упадешь, платье задерется, да ноги покажутся на свет. Неприлично.
Да и страшно. Катались-то где – на велодроме, от одного слова ужас накатывает!
Конечно, летом это место использовалось по своему прямому назначению – для катания на велосипеде. Увлечение этим транспортом не обошло Самару. А поскольку мощеные улицы доставляли катающимся, пытающимся удержать трясущийся руль, больше неудобств, чем удовольствия, да и травм при падении было хоть отбавляй, на углу Дворянской и Алексеевской на земле, принадлежавшей Журавлеву, был построен велодром с виражами на закругленных дорожках.
На велосипедах ездили не только дети и молодежь. Даже взрослые мужчины, отцы семейств с женами, не остались равнодушны к забаве. Но Соня, попробовав пару раз, от участия в действе отказалась. Неудобно. Даже специальный дамский велосипед не спасал ситуацию. Взяла пару уроков у инструкторов, работающих на треке, да и отказалась от этого дела.
А вот сани, запряженные тройкой лошадей, были самым дорогим развлечением, не доступным для простых горожан. Для того, чтобы принять в нем участие, мало было иметь своих лошадей, требовалось масса других вещей – дорогая бобровая, лисья, соболья шуба, красивый платок или шапка, сани. И вот по Дворянской, Предтеченской, реке Самарке, не спеша, каталась солидная публика, демонстрируя себя и свое богатство.
Но не всем по нраву была тихая езда. Купцы средней руки в заячьем или овчинном тулупчике, на простых санях, неслись во весь опор, подгоняя лошадей, и заставляя людей разбегаться в разные стороны.
Устраивали гонки по Волге от Предтеченской до Барбашиной поляны, выпивая после нее водки вместе, и победители и проигравшие, и на ипподроме, принадлежавшем Самарскому скаковому обществу и располагавшемся за городом. На ипподроме, правда, все было более цивилизованно: по кругу располагались террасы для публики и хозяйственные постройки, а в скачках принимали участие гусары Александровского полка, оренбургские казаки, цыгане и татары.
А лошадей брали все больше с конезаводов, в одном из которых, принадлежавшем купчихе Марфе Михеевне Дьяковой и ее сыну Сергею Степановичу, содержались племенные рысистые, тяжеловозы, верховые получали бронзовые, серебряные медали на Российских выставках.
Катались и на верблюдах. Особенно татары и башкиры. Правда, сейчас, после указа городской Думы, только ночью, с полуночи и до семи утра, и только в Засамарской слободе, на косе реки Волги и у хлебных амбаров, не поднимаясь в город. А все потому, что животное могло повести себя некрасиво и плюнуть. Но так как порядочные барышни в это время спят, видеть езду на этих животных Соне не доводилось.
Но санки все же были веселее.
Все основные спуски к Волге в зимнее время превращались в горки! И это не считая искусственных ледяных около Молоканских садов и на реке Самарке у плавучего моста. Катались все – и детвора, и взрослые. Даже известные горожане, чиновники и купцы, предприниматели. Особенно интересно было в воскресенье: играл духовой оркестр, на берегу реки на столах шла торговля чаем, Шустовской шпанкой, рябиновкой, пирожками с семгой, бутербродами с белорыбицей, сладостями.
А весной, в апреле, как только становилось тепло, город собирался на берегу Волги и долго ждал, когда начнет ломаться лед. Уйти было нельзя – быстрое течение ломало ледяную корку за мгновение. Пропустишь момент, и все – до следующего года. Зрелище было невероятным – огромные глыбы наезжали одна на другую, трескались. Грохот стоял жуткий! А мальчишкам все нипочем – отталкивались длинными шестами от берега и прыгали с глыбы на глыбу. И упасть не боялись!
А лето… что лето?
Сколько Соня себя помнила, лето всегда было таким – пыльным и душным. Город во все лето обдували южные и юго-западные ветры, которые поднимали целые вихри и облака тонкой удушливой пыли. Она заполняла собой все пространство и покрывала толстым слоем мебель, стены, все комнаты от пола до потолка, залетала в глаза, в рот, в нос. Сухая грязь поднималась с волжской косы, песчаных улиц, а вместе с ней взлетали в воздух конский навоз и мусор. Несмотря на то, что Самара уже семьдесят лет была губернским городом, убирали улицы плохо. Да можно ли ожидать иного, если обязанность по уборке город переложил на плечи домовладельцев?!
Конечно, руководители присутственных мест и общественных зданий по распоряжению управы нанимали дворников, закрепляли за ними участок тротуара и уж те выполняли круглогодично работу, убирая его от снега зимой и от мусора и пыли летом, а вот частным домовладельцам подобная роскошь была не по карману.
Булыжник тоже лежал не на всех улицах. В 1863 году коммунальная комиссия городской управы смогла отчитаться перед Думой лишь о том, что в течение семи лет удалось покрыть булыжником только некоторые из центральных самарских улиц, да и то частично. На этих улицах проживали представители власти, купечества и дворянства, а также располагались богатые магазины и лавки с самыми дорогими товарами. Мощение же остальных улиц, переулков и проездов за пределами центральной части города предлагалось домовладельцам самостоятельно. Понятно, что подобное дорогостоящее мероприятие многие позволить себе не могли и предпочитали заплатить взятку, чем выполнить работы.
Только три года назад управа отменила обязанность по уборке и мощению, посчитав, что стоимость покрытия улиц булыжным камнем составит аж миллион рублей. Непомерная сумма. Но и городская управа таких денег найти не могла. Вот улицы и оставались большую часть года «неприбранными» – пыльными и замусоренными.
Да и растительности в городе не было. За несколько лет до рождения Сони, эту проблему попытались исправить, посадив на улицах деревья. Привезли даже саженцы. Из самого Хвалынска. Да только они не прижились, то ли от недостатка воды, то ли климат не подошел для завезенного посадочного материала.