Ирина Шахова – Тайны далеких гор (страница 7)

Доходы позволили Шихобаловым построить за рекой Самарой салотопенный завод и ряд подсобных производств к нему. Предприятие включало в себя сараи для забивки скота, сушки кожи, варни, склады и амбары под сало, соль, другие материалы. При заводе имелись двухэтажный дом, двухэтажный флигель, изба. Завод и сдача в аренду некоторых его помещений приносили в год более тысячи рублей серебром чистого дохода.

Но не все семейство осталось в сальном бизнесе.

Иван Андреевич отделил младших сыновей, Осипа и Лаврентия, оставив при себе только старшего – Николая Ивановича, с семьей которого и поселился в доме на углу Николаевской и Панской. Старший сын и отец развивали сальный бизнес, быстро разбогатев, перешли из крестьянского в купеческое сословие, и занялись благотворительностью – построили на Сенной площади церковь во имя Святой Троицы, которую любила посещать маменька Сони.

Уже потом начали торговать хлебом, и во второй трети девятнадцатого века, Шихобаловы стали считаться самыми крупными хлеботорговцами Самарской губернии, входя в товарищества по совладению и сами владели несколькими мельницами.

Не смотря на богатство, семья жила строгим порядком, не позволяя себе лишнего. Вставали в пять утра, затем приводили себя в порядок и шли на молитву. После этого приступали к выполнению дел, запланированных на день. Дети получали возможность погулять только после выполнения возложенных на них обязанностей.

После смерти Николая Ивановича, его сыновья разделили наследство. Емельян получил салотопенный завод, скотобойни, варочное и засолочное производство, кожевенные цеха, а также все подсобные строения. Остальным братьям достались дома в Самаре и разные по размеру части отцовского капитала, которыми они затем распорядились со своей степенью успеха. Матвей и Михей занялись сельским хозяйством, и в губернском городе бывали лишь наездами.

И Емельян Николаевич без дома не остался. Приобрел строение, фасадом выходившее на Алексеевскую, Саратовскую и Почтовую улицы у петербургского купца первой гильдии, потомственного Почетного гражданина Ковригина.

А, кроме того, пошел по стопам деда, став главным казначеем строительства Храма Христа Спасителя, кафедрального храма в ознаменование спасения Государя, после неудачного покушения на императора Александра II.

Государь, прибывший в Самару на пароходах общества «Кавказ и Меркурий» с многочисленной свитой и сыновьями Александром и Владимиром, впечатленный строительством, даже заложил камень в собор, который как раз строился. Для этого все подготовили: соорудили помост для следования по постройке, покрытый красным сукном, вывели часть стены на высоте человеческого роста с таким расчетом, чтобы камень находился внутри храма, на самом видном месте, а сам камень обтесали в виде большого кирпича. К нему подали серебряный молоток и другие принадлежности, употребляемые при каменной кладке.

Прибытие государя, естественно, было обставлено торжественно. Для этого в самое начало Заводской улицы, названной так по причине построенного на ней огромного спиртового завода купца Аннаева, туда, где стояла арка с двуглавым орлом, перенесли лучшую пристань компании «Кавказ и Меркурий». Мостки выстлали красным сукном, перила украсили дубовыми ветками, столбики – колосьями ржи и пшеницы, а сверху каждого – букет цветов или пучок ковыля. Под ноги положили белый песок, а по бокам установили многочисленные трибуны для публики. Но и их не хватило – все пространство вокруг, включая крыши домов и прибрежные воды, было заполнено людьми, некоторые стояли по пояс в воде, а вся река вокруг была усеяна суденышками. Когда государь прибыл, ему поднесли хлеб, соль, а купец Мясников, член династии рыбных монополистов, владельцев рыболовецких шаланд и торговых садков на Волге – трехпудового осетра в огромной лохани.

Братья Шихобаловы, Емельян Николаевич и Антон Николаевич, лично сопровождали монарха, показывая стройку. А Александр II возьми да и спроси Емельяна, на какие средства ведется строительство. Тот лукавить не стал, ответил, что на пожертвования. А правитель уточнил, что слышал, в Самаре много купцов богатых, способных на свои средства храм построить.

– Не знаю, Ваше Величество! – не моргнув глазом, ответил Емельян Николаевич.

– А ты сможешь? – спросил царь.

– Нет, Ваше Величество, тысяч сто могу дать – было ответом.

Хотя до сих пор ходят слухи, что сам мог построить, на свои.

Антон Шихобалов был не менее богат и хоть и начинал с продажи гусей на Алексеевской площади, со временем построил собственный завод по перетопке сала, который превзошел по размерам и мощности доставшийся брату Емельяну в наследство от отца. Антону Николаевичу принадлежало свыше двухсот тысяч десятин земли в Заволжье, сдаваемой частью в аренду, частью обрабатываемой самим владельцем. Именно он помог Фон Вакано и вложился в его пивоваренный завод, участвовал в развитии механического завода Бенке, построенного на пустыре напротив Струковского сада и выпускавшего самоходные суда. Все дела вел в крупном масштабе, практически не участвуя в мелких проектах, расчеты производил собственноручно, не имея приказчика.

А образование получил самое простое. Первые два класса учился в селе Дубовый-Умет Самарской губернии, находившемся в тридцати верстах от Самары, где существовала неорганизованная школа, располагавшаяся в церковной сторожке, занятия в которой вел дьячок. Предметы разъясняли такие: закон божий, русский и славянский языки, арифметика, чистописание и пение. Особое внимание уделяли религиозной, нравственной и патриотической стороне воспитания. Отец не стал отдавать ребенка на обучение в городскую школу, опасаясь влияния молокан, секты распространившейся в то время по многим школам Самары.

В девятнадцать лет отправился в Петербург, где познакомился с местными купцами-скотопромышленниками и стал одним из деловых партнеров фирмы «Хаббард и Ко», занимающейся экспортом сала в Англию.

Сало-то из России пользовалось в Европе огромным спросом, и Антон Николаевич сумел заработать. После чего принялся покупать пашни и пастбища на территории Самарской и Оренбургской губерний, перейдя на торговлю хлебом.

И не только семейство Шихобаловых переехало в губернию из другой местности.

Или Вакано, например, дальше всех до Самары добирался. Родился аж в Австро-Венгрии, в городе Козов. Не в простой семье – у австрийского дворянина Филиппа Вакано и баронессы Христины Стедлинг.

В Самару прибыл не сразу после рождения, а уже состоявшимся человеком: закончил коммерческую академию в Вене, поучаствовал в австро-прусской войне, уйдя добровольцем на фронт, вернувшись с войны, занялся пивоварением, обучаясь в Германии и Чехии, женился и обзавелся детьми. Супруга его, дочь вице-директора Императорского горнозавода, Анна-Мария-Варвара Пернич, через год после свадьбы родила ему первого сына, Вольдемара Альфреда Густава, а спустя еще два года, второго – Эриха Виктора Иоганна.

В Самару перебрались все четверо. Правда, приехав в Россию, Вакано сначала поработал в Петербурге с Морицем Фабером – представителем австрийского акционерного пивоваренного общества, а уже потом попал в далекий от столицы губернский город. Прибыв, обратился в Самарскую городскую управу с прошением о сдаче ему в аренду земли, занимаемой корпусами неработающего пивоваренного завода Буреева, для строительства на этой территории нового большого каменного пивоваренного завода. Просьбу удовлетворили, заключили контракт на аренду на девяносто девять лет с первого января 1881 года участка земли в две тысячи восемьсот квадратных саженей. А спустя два месяца завод уже выдал первую варку пива. В газете «Самарские губернские ведомости» было опубликовано сообщение правления Жигулевского завода о начале продажи «Венского» и «Венского светлого» пива самарского производства.

Ведь могут же люди и дело себе по душе выбрать, и не бояться ничего, хоть для этого и приходиться многие километры преодолевать и бумаги собирать, да просьб строчить! И отказы им не страшны. Не то, что Сашка, брат Сони! Ему что не предложи, тысячу причин найдет, почему дело не сложиться. И сам ничего путного не скажет, все твердит, что от отца дело переймет. Да понятно почему – там все налажено, работники свое дело знают, а сколько времени пройдет, пока под его неумелым руководством все в упадок придет – неизвестно. Да и покрасоваться перед женой хочется – вон каким человеком стал, суммами большими располагает, заводами руководит. Ну что за характер! Боится всего, а о славе и деньгах мечтает.

Вот и недавно обедали, а заодно и новости обсуждали.

Александр, прибывший в этот момент в гости и восседавший со всеми за столом, приободрился, услышав про сельское хозяйство и начал любимую «песню»:

– Самое верное направление. Земли вокруг много, зерно и в другие страны идет. И государь наш важность этого направления признал, – он всегда искал подтверждение тому, что дело отца будет жить еще много лет. Слушал и запоминал, что вокруг на эту тему говорили. Но читать и делать выводы не любил. А потому, по большей части повторял слова других купцов, которые уже отцом были слышаны, так как они часто оказывались в одной компании. Но Александра это не смущало, он продолжал выдавать чужие фразы и умозаключения за свои, произнося их с неизменным апломбом. – Учредили Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Проблемы сельского хозяйства обсуждать собираются и их решать. И неурожаи прошлогодние доказали, что важнее хлеба ничего нет. Не будет его, волнения начнутся, голод. Нет, я считаю, если чем и заниматься, то только зерном. Все купцы, кто побогаче, этому предпочтение отдают. А все остальные идеи глупые. Не будет пшеницы, все остальное тоже остановится – и заводы и суда, что по Волге ходят. И дорога железная ваша недавно построенная.