Ирина Северная – Безупречный элемент (СИ) (страница 57)

И это вовсе не бред, не самообман и не сказки, он знал, что так и есть.

Веками вырабатывая предельный самоконтроль, помогавший скрывать то, что не предназначено для посторонних, Вагнер научился прекрасно распознавать природу своих ощущений, с легкостью определял их ценность для своего существования. От лишних и ненужных избавлялся сразу, прочие собирал и хранил глубоко в себе. Происходящее с ним сейчас было из разряда «наивысшей ценности», а значит, это никоим образом нельзя было подвергать даже минимальному риску.

Но как тогда действительно не умереть только от осознания, что к ней нельзя прикасаться так, как ему хочется? Как унять жажду, что сильнее жажды крови, да еще, если он точно знал, что она готова и хочет ответить ему взаимностью?

Вагнер медленно сполз по стене на пол и с минуту сидел, не шевелясь, раздумывая, прислушиваясь к себе.

Приняв решение, он легко поднялся на ноги, ловкий и гибкий, как пантера, и двинулся по коридору к лестнице. Экран, что он сотворил, закрывая их с Фредой от возможных любопытных «глаз и ушей», задрожал и испарился, когда он прошел сквозь него.

***

… Фреда стояла под обжигающим душем и рыдала в голос, даже не старалась унять истерику. Она то плакала, то начинала смеяться, как одержимая. Потом успокаивалась и снова начинала смеяться и плакать. Вспомнив, что завтра, а точнее уже сегодня, 31 декабря, осознала, что лишена возможности хотя бы приблизительно «нормально» отметить Новый год и снова горько рассмеялась.

Но тут же вспомнила губы Рейна на своих губах, его твердое тело, прижавшееся к ней. Что-то горячее и терпкое, как расплавленный шоколад, заполнило ее изнутри, растекаясь по всем венам. Фреда скользнула руками по своему телу, касаясь гладкой кожи. Затем открыла дверцы душевой кабинки и посмотрела в висящее напротив зеркало. Когда пары горячей воды рассеялись, в зеркале возникло ее отражение.

Она рассматривала себя, поворачиваясь и изгибаясь, провела ладонями по прямым плечам, по гибкой талии и стройным бедрам, приподняла тяжелые мокрые волосы, открывая шею, разглядывая высокие груди, округлые и налитые, с нежно розовыми ареолами сосков.

Висящий на шее Custos, который она не снимала даже, когда принимала душ, оттенял ее смуглую кожу. Светлый, чуть светящийся круг лежал как раз в центре солнечного сплетения. Фреда приложила ладонь к амулету и мгновенно представила, как губы Рейна целуют ее, руки ласкают, его крепкое тело требовательно и властно вжимается в нее… И поняла, что сойдет с ума, если не перестанет об этом думать. Или если этого не случится на самом деле.

Вагнер сказал, что она справилась и выиграла им время. Фреда так пока и не поняла, с чем она справилась, но точно знала, на что она хотела бы потратить выигранное время, а дальше — будь, что будет.

Глава 23. My moon, my man…

My moon, my man…

Take it slow

Take it easy on me

Shed some light

(из песни feist)

Фреда проспала весь день, ни разу не пошевелившись, не изменив позы, не запомнив снов, но точно знала, что сны снились, и в видениях она снова переживала все испытанное у Аспикиенсов.

Проснувшись, посмотрела на экран смартфона и не сразу поняла, что уже почти вечер. Она совершенно утратила правильное ощущение времени, ложась спать под утро и просыпаясь к закату, словно вампир.

— Первый шаг к возможному обращению сделан, — невесело прокомментировала она, поднимаясь с постели. Тело ломило так, будто она участвовала в марафонском забеге, кружилась голова, но в остальном самочувствие было вполне приличным, особенно, если учесть, чего ей пришлось натерпеться накануне.

После четырнадцати часов сна вряд ли скоро снова захочется спать. А жаль, ведь тогда ей придется провести новогоднюю ночь, тупо пялясь в телевизор в этих четырех стенах. Больше заняться будет нечем, и выйти никуда нельзя. И уж точно Вагнер не повезет ее на прогулку по новогодней Праге (размечталась!), ведь он, выезжая с ней в город, всегда стремился избегать многолюдных улиц, а сегодня все улицы города станут такими. Скорее следует ожидать, что кто-то или что-то уже уготовили ей новые «экзамены на выживание» и еще одну бодрую ночку.

Заранее скучая, Фреда умылась, оделась, долго билась с волосами, которые никак не хотели укладываться в приличную прическу. Она не до конца их высушила, перед тем, как лечь спать и вот теперь копна волос, действительно напоминала копну, торчащую непокорными вихрами во все стороны.

Ужасно захотелось есть. Заглянула в холодильник, отметив, что он снова пополнен свежими продуктами. За все время своего пребывания здесь, в Цитадели, она ни разу не встретила никакой обслуги, представления не имела, кто убирал в помещениях и регулярно заполнял холодильник. Она знала, что некто сидит за рулем лимузина, но ни разу не видела таинственного водителя. Вагнер как-то упоминал, что здесь есть еще постоянные обитатели, но ничто ни разу не указало на чье-то присутствие.

Однако учитывая, что Цитадель отнюдь не являлась простым местом, удивляться чему-то было не разумно. Кажется, тут можно бродить годами и каждый раз попадать в разные помещения, как в параллельные миры. Вспомнить хотя бы, как она нашла ту каменную залу, в которой увидела Вагнера. Фреда чуть не поперхнулась тостом, когда память услужливо предложила ей снова полюбоваться незабываемой картиной.

Сигнал смартфона, возвестивший о полученном текстовом сообщении, отвлек от размышлений.

Три слова «Сейчас в холле» заставили взбудоражено забегать по комнатам, делая сразу сто дел — яростно водить щеткой по волосам, снова пытаясь их урезонить, обуваться, приплясывая, и надевать куртку.

Переводя дыхание, девушка проверила, взяла ли смартфон, подхватила свою сумочку, разыскала в кармане мятные пастилки и, затолкав одну в рот, спустилась в холл.

Вагнер уже ждал ее, за ним она проследовала на парковку Цитадели. Там он молча, указал ей на темно-синий кроссовер BMW, который она до этого не видела, придержал для нее дверь, и сам сел за руль. Он все еще молчал и даже не смотрел на нее, а Фреда ждала, пока они покинут пределы Цитадели и ничего не спрашивала.

Сегодня не только машина другая, но и сам Вагнер был совсем не такой, как всегда. В джинсах и короткой кожаной куртке с неизменным, повязанным с элегантной небрежностью шарфом (сегодня полосатым от Missoni, а не клетчатым от Burberry, как обычно) он выглядел словно бы моложе, если такое понятие вообще применимо к вампиру, застывшему в возрасте обращения.

Однако к огорчению Фреды, он оставался молчаливым и отстраненным. Даже больше, чем прежде, когда она еще сравнивала его с Големом. Этот вампир, нежданно-негаданно переставший быть для нее монстром из сказок, и так не отличался многословием и искрометной приветливостью, а сегодня являл собой просто образец холодной отчужденности.

Фреде стало так невыносимо тоскливо, когда в ответ на ее осторожные взгляды не последовало вообще никакой реакции — он просто не обращал на нее внимания.

И это было как-то чересчур.

Несколько часов назад он смотрел на нее так, будто хотел проглотить целиком, целовал, как в последний день существования мира, а сейчас вез неизвестно куда, не трудясь даже слова сказать. Разочарованная, она тихонько шмыгнула носом, нахмурилась и, скрестив руки на груди, отвернулась от Вагнера.

Стекла в этой машине были не затемненные, что тоже не вполне обычно, но Фреда больше не старалась понять, где именно расположена Цитадель и просто равнодушно, без всякого интереса и ни во что не вникая, смотрела в окно. Минуя особенно шумные и многолюдные сегодня улицы Праги в праздничном освещении, они выехали на Розвадовское шоссе и двинулись на запад от города на предельно допустимой скорости, храня прежнее обоюдное молчание.

— Ничего так и не скажешь? — не выдержала Фреда, когда они проехали Рудну. Вагнер долго не отвечал.

— Прости, но я не знаю что нужно, или что я должен говорить сейчас, — отозвался он.

— Могу я узнать, куда мы едем?

— Формально мы едем к тебе.

— Ну, конечно, теперь-то все ясней ясного! — проворчала Фреда. — И чего я вообще спрашиваю Вашу таинственную магическую светлость, когда и так все понятно.

— Даже понимая природу твоего сарказма, я пока больше ничего не могу пояснить, — в голосе Рейна послышались нотки, за которые Фреда ухватилась, как за спасительную ниточку — теплые, терпеливые, с проскальзывающей ответной иронией. — Насколько я успел понять, ты лучше воспринимаешь, когда убеждаешься во всем сама. Потерпи, осталось недолго, и мы приедем на место, а там все увидишь.

Он бросил на спутницу короткий взгляд, заметил, как она снова недовольно нахохлилась и затеребила пряди непослушных, находившихся сегодня в очаровательном беспорядке волос. Быстрым движением, в котором чувствовалось раздражение, она пропустила пряди сквозь пальцы и отвела их назад, открывая маленькое ухо. Вагнер снова уставился на дорогу.

— Фреда, наклонись ко мне, — сказал он вдруг очень серьезно.

Она недоверчиво покосилась на него, и нехотя наклонилась к Рейну.

— Ближе, — велел он, не отрывая глаз от дороги и придерживаясь прежней скорости.

Фред пожала плечами и придвинулась еще. Когда ее волосы коснулись его лица, он шепнул:

— Еще чуть ближе.

Она послушалась, и в следующее мгновение Рейн быстро повернулся и поцеловал ее в ушко, на миг скользнув в него языком.