Ирина Северная – Безупречный элемент (СИ) (страница 59)

Вагнер отступил, но продолжал держать ее за руку. Шагнул к креслу-качалке, сел в него и потянул Фреду за собой. Она охотно устроилась на коленях и в объятиях Рейна, положила голову ему на плечо и замерла. Вампир, обнимая, что-то снова очень тихо прошептал поверх ее головы, и в печи запылал огонь. Всполохи его ясно были видны сквозь прорези в чугунной дверце топки.

— Послушай меня, Фреда, — заговорил Рейнхард хриплым голосом, который ощутимо изменился, зазвучав на низких, наполненных чувственностью, нотах. От одного этого бархатного тембра Фреда снова ощутила, как подступает та самая жаркая и терпкая, как горячий темный шоколад волна, в которую превращались все ее чувства рядом с Вагнером.

— Ты должна в полной мере понимать и помнить, что я вампир. Я использую магию, как люди используют соль в пищу. Я пью кровь живых, могу не рассчитать свою силу и почти все забыл о смертной жизни, — продолжил Рейн.

Он повернул голову, Фреда подняла глаза, и они посмотрели друг на друга, устанавливая понимание, безмолвно делясь готовностью говорить и слушать. Его радужки сейчас сверкали, как кристаллы аметиста, сквозь которые проникал яркий луч света.

— Если мы… станем близки, мы оба переступим черту, за которой начнет создаваться еще не существующий мир, — продолжил Вагнер. — Ты войдешь туда, где тебя будут постоянно и очень пристально рассматривать, слушать, пытаться проникнуть в твои мысли и эмоции, будут даже обнюхивать. А ты будешь пахнуть мной, нашей близостью, моим и твоим возбуждением. Вот как сейчас. Ты чувствуешь?

Фреда вдохнула, посмотрела на Рейна серьезными, глубокими, как два зеленых озера глазами и кивнула. Действительно вокруг них витал аромат, смешавший в себе запахи их обоих. Никогда прежде она не ощущала ничего подобного и так явственно. Это совсем не походило на искусственный запах духов. Это был аромат их сущностей; ее — свежий, легкий, наполненный жизненным теплом и ванильной сладостью юности, и его — чистый, пряно-горьковатый, чувственный запах прохладного, свободно парящего ветра.

— Все очень скоро узнают про нас, потому что это невозможно скрыть. Мы оба вызовем любопытство, станем уязвимы. И в этом во всем как-то придется выживать. И я не смогу жениться на тебе по человеческим обычаям, чтобы по закону объявить своей и неприкосновенной для других. В моем мире это не работает. Ты понимаешь меня? — Рейн сильней сжал объятия, слегка тряхнув Фреду.

— Я слышу тебя и понимаю, — отозвалась она, — но я никогда не жила так и не испытывала ничего подобного. Ты сам сказал, что я лучше воспринимаю что-то, убеждаясь в этом сама, а не беря на веру со слов. Почему сейчас должно быть иначе? Ты предупредил меня, я приняла к сведению. Кстати, замуж за тебя я и не собиралась.

Услышав, как он хмыкнул, она чуть придвинулась к нему и продолжила:

— Но всегда же бывает «здесь и сейчас». Вот ты, вот я. Вот этот дом, который теперь мой. Я так понимаю, ты нашел еще одно «особое» место?

Вагнер кивнул в ответ.

— Так воспользуемся этим. И, насколько я знаю, если этот дом мой, то вампиры сюда могут войти, только если я их приглашу. Так?

Рейн снова кивнул.

— Это правило распространяется на Аспикиенсов?

— Ну, в общем и целом, да, — отозвался Вагнер. — Но не стоит рассчитывать на это, как на надежную защиту. Всегда можно пустить в ход магию. И потом, кроме вампиров, есть еще люди и веры всех мастей и видов. Есть колдуны и ведьмы.

Он замолчал, раздумывая, затем продолжил:

— Я нашел это место и сделал ритуал-привязку, соединив вымышленное имя, на которое куплен дом, и твою личность. Узнать об этом сложно, но более сильный, чем я, маг справится, если что-то заподозрит и заинтересуется. Машина, на которой мы приехали, тоже твоя. Ты сможешь теперь выходить из Цитадели и свободно перемещаться, соблюдая осторожность, конечно. Помни, тебя все еще разыскивает полиция. Но об этом мы еще поговорим позже.

— Позже, — эхом повторила Фреда, привставая и опираясь на его грудь. — Из тебя то слова не вытащишь, то ты вдруг становишься тошнотворно многословным в самый неподходящий момент, — заметила она. — И всегда оставляешь что-то на «позже».

Рейн улыбнулся, и эта улыбка озарила его лицо, нарисовав на гладкой чистой коже морщинки возле глаз и в уголках губ. Фреда затаила дыхание, глядя на него, как на чудо: такие морщинки бывают только у людей, которые любят улыбаться и делают это от души. Возможно, в своей человеческой жизни Рейн таким и был.

— И это еще не все, что я должен сказать, Фреда, — улыбка его потухла, когда он снова заговорил. — Возможно, после того, что ты узнаешь, тебе захочется отозвать приглашение для меня, дождаться утра и уехать отсюда, куда глаза глядят. И я не стану препятствовать.

Тревога дикой кошкой заскреблась где-то в душе. Фредерика нахмурилась, ничего не говоря, ожидая, что вампир продолжит начатое сам.

— Ты очень заинтересовала Аспикиенсов. Они не вполне поняли природу твоих способностей, были заинтригованы тем, что не смогли прочитать твои мысли. И возжелали, чтобы ты осталась в нашем Ордене.

— Хочешь сказать, что меня приняли в ваш Орден?

— Принятие в Орден означает, что испытания пройдены, экзамены сданы и к кандидату больше нет интереса, как к кандидату. Ты принят. Существуй дальше, будь послушным, соблюдай правила, выполняй приказы, — сказал Вагнер. — Но твои испытания еще не закончены, ты не прошла уровень адепта и не была обращена. И, тем не менее, Аспикиенсы готовы считать тебя причастной к Ордену. Такое редко, когда делалось даже для обращенных, только для особо одаренных из них. Ты же попала в это исключение, будучи живой, человеком.

— Я же не вполне человек. Ты сам говорил. Может, в этом дело?

— И в этом тоже. В тебе намешано немало кровей, в том числе и сверхъестественных. И отчасти поэтому Смотрящие решили не спешить с твоим обращением. Это я и имел в виду, говоря, что ты выиграла время. Аспикиенсы предполагают, что ты можешь утратить свои ценные способности, или они непредсказуемо изменятся, если станешь вампиром, а они не успеют выяснить все, на что ты способна. Они хотят понаблюдать за тобой, — Вагнер снова легко тряхнул девушку и горячо сказал, — но ты ничего никому не должна. Можешь отказаться от всего и уйти. И я помогу тебе скрыться.

— Нет, — замотала головой Фреда. Волосы взметнулись вокруг ее головы, обдав Рейна тонким чистым ароматом.

Стиснув объятия сильней, он добавил похолодевшим голосом:

— Это еще не все. Они не дали приказа обратить тебя, но хотят установить кровную связь с тобой.

— Что это значит? Ты должен выпить моей крови?

— А ты должна будешь выпить крови того, через кого устанавливается связь. Обычно обмен кровью скрепляют специально подготовленным ритуалом, созданным только для конкретных участников «договора», — отозвался он. — В результате твой непосредственный наставник будет всегда знать, где ты и что с тобой, сможет чувствовать твою силу, обостренно воспринимать твое состояние. Возможно, даже читать мысли. А через него об этом смогут узнать Смотрящие и те, чья сила превосходит их силу.

— Магистры?.. Но что это значит? — взволнованно заговорила Фреда. — То есть, если ты выпьешь моей крови, а я твоей, то Аспикиенсы смогут через тебя… Или если не ты, то?..

Она отшатнулась, резко выдохнула.

— …или моим наставником и кровной связью можешь стать вовсе не ты. Куда проще и эффективней, если…

Она не договорила, и взгляд её словно примерз к лицу Вагнера.

— Да. Или я или кто-то из Смотрящих. Связью становится кто-то один и навсегда. Они склоняются ко второму варианту, — бесстрастно проговорил он, став вдруг прежним, заледеневшим, почти каменным.

Он был таким всего пару секунд, но Фреда успела почувствовать, как внутри него свивалась в тугой комок какая-то скрытая сила. Она пульсировала, сжималась, подобно ядру сверхновой. Но однажды процесс зайдет слишком далеко, и что-то произойдет… Фреда тряхнула головой, прогоняя пугающие мысли.

Вагнер снова прочел ее состояние, наверное, даже понял, что она уловила в нем то, чем он не собирался делиться ни с кем, и это вызвало у нее страх, а он не мог вернуть все назад, не мог отменить то, что спровоцировало ее состояние.

Фреда едва сдержалась, чтобы не прижаться к нему так, чтобы попытаться буквально влипнуть в грудь Вагнера, стать его сиамским близнецом. Или его Custos'ом.

И не отделяться никогда.

Он почувствовал и это. Сразу оттаял, провел рукой по ее плечу, коснулся затылка, привлекая ее снова к себе на грудь.

— Ничего из этого нельзя допустить, — заговорил Рейн. — Но это замкнутый круг, из которого почти нет выхода. Если связь возникнет между мной и тобой, Смотрящие все равно будут все знать и ощущать, контролируя нас обоих. И, так или иначе, захотят заполучить тебя. Они, как абсолютные каннибалы, питаются не только кровью и плотью, но и эмоциями, желаниями и страстями других. То есть тем, чего давно уже нет у них самих. Они пустые. Мы все пустые. Не живые, не мертвые, не злые, не добрые. Если про человека говорят, что он то, что он ест, то про вампиров можно сказать, что мы такие, как мы едим. Со злобой и жадностью, желая убить. Или же просто утоляя голод, но не стремясь причинить вреда.

Для Аспикиенсов, Магистров и вообще вампиров-магов, существование — это постоянная подпитка от сторонних, живых и неживых источников. Они, как черные дыры — поглощают все без остатка и безвозвратно. И становятся сильней. Когда ты увидела меня в подземелье Цитадели в столбе света, я совершал действие, которое помогает мне существовать в этом мире и не быть сожранным и переваренным нашей сущностью и традициями. Не стать тем, кем являются Аспикиенсы и Магистры, с их запредельно равнодушной алчностью, безучастностью ко всему, кроме собственной пустоты, воплощением которой они являются. Только контроль и этот ритуал, который я оттачивал и применял веками, помогают сохранить недоступную для них, не искаженную магией часть моей сущности. Технически это помогает избавляться не только от следов магии, о применении которой никому не следует знать, но и от более глубокой, приватной энергии, порожденной тем, что я чувствовал, о чем думал и чего хотел. Только в этом случае при ментальном контакте Аспикиенсы не могут прочесть во мне того, о чем я не хочу им рассказывать. По сути это действует, как магическая гомеопатия — лечение подобного подобным. Магия маскируется другой магией, а опустошение происходит ради того, чтобы не стать пустотой, пожирающей всё и всех. Цель — очиститься и заполниться вновь, но уже другим. Тем, что дает иллюзию… нет, не так, не иллюзию, а временное ощущение жизни.