Ирина Селина – Трилогия. Пелагеевы сны. Книга первая. Пока я сплю (страница 2)
— Так... Это где ж я?
Вокруг простиралось огромное светлое помещение: без окон, дверей, потолка, который можно было бы разглядеть. Белесый мягкий свет словно исходил отовсюду одновременно. Воздух был прохладным и удивительно свежим. Каким –то совершенно незнакомым, не больничным и не уличным…Совсем другим.
Пелагея медленно поднялась на ноги. И тут же замерла от неожиданности. Поднялась, как-то легко и смело: без, ставшей уже основой её движений, осторожности, без опоры и привычного кряхтения. Словно сбросила со своих плеч лет сорок.
— Господи...
Еще не веря своим ощущениям, начала опасливо экспериментировать. Осторожно присела на мягкий пол, затем выпрямилась… снова присела. Колени работали идеально!
— Это ж надо...
Пелагея даже оглянулась по сторонам, будто кто-то мог её увидеть.
— Неужто померла?
Мысль показалась настолько естественной, что она перекрестилась. И в сотый раз, уже на автоматизме отметила, как это абсурдно выглядит, что член Коммунистической партии истово крестится в любой непонятной ситуации. А ситуации действительно была из ряда вон…
- Загробный мир, что ли – почесывая подслеповатые глаза, подумала она. – Но, если и так, то выглядит он довольно странно - слишком чисто и пусто. И уж совершенно не похоже на то, что рассказывала покойная соседка Валентина Ивановна, которая пережила клиническую смерть, и потом лет пять пугала весь двор рассказами про тоннели и ангелов. А здесь никаких ангелов, тоннелей, и прочей мистической ерунды не было. Только бесконечный свет, исходивший не пойми откуда.
Пелагея сделала несколько шагов, и пол под ногами оказался гладким и тёплым. Она осторожно коснулась ближайшей стены. Стена была прозрачной, ну или… почти прозрачной. Под пальцами пробежала лёгкая серебристая рябь, и Пелагея отдёрнула руку.
— Ох ты ж...
Рябь исчезла, и снова появилась гладкая поверхность.
— Чертовщина какая-то...
Превозмогая потихоньку обволакивающий страх, она двинулась дальше, постоянно озираясь по сторонам. Странное чувство не покидало её. Будто она здесь не одна. Будто кто-то очень внимательно за ней наблюдает за ней. Но, вокруг совершенно никого не было, только свет, тишина и звук собственного дыхания.
Вдруг, в этой тишине возник тихий звук. Настолько тихий, что сначала женщина решила, что ей показалось. Потом он повторился снова, и был похож на мелодию, но совершенно особенную и ни с чем раньше слышанным, не сравнимую.
- Что за инструменты, - напряженно вслушиваясь, тихо произнесла Пелагея. - Ни баян, ни гармошка, ни скрипка… Да, собственно, вообще ни одного знакомого инструмента. Как странно звучит - даже на музыку не похожа…Скорее на чей-то голос далёкий и очень печальный.
Пелагея остановилась, и попробовала определить откуда исходил этот звук. И это оказалось задачей неразрешимой. Ибо мелодия текла ото всюду одновременно: и откуда-то сверху, и снизу или вообще изнутри неё самой. От этих звуков почему-то защемило сердце. И в голове вдруг отчетливо вспыхнули, и стремительно понеслись, сменяя друг друга яркие воспоминания:
«Теплушка, битком набитая грязными, смердящими потом людьми. Мамины холодные руки, все в ципках, обнимающие их с сестрой, и как будто стремящиеся защитить от этого, неожиданно обрушившегося на них ада. Уже потом, в детском доме, она поймет, что это была гражданская война и революция, заставившая их бежать от голода с толпами других, таких же растерянных и обездоленных людей».
«Июньское солнце и запах свежескошенной травы у деревянной развалюхи, именовавшейся детским домом, в который попали они с сестрой после страшной смерти матери».
«Бомбежка в Ростове-на-Дону в сорок первом».
«Стог сена, в котором её с детьми вывозят из оккупированного фашистами, города».
«Гестапо…и первый совершенно необычный сон, приснившейся ей именно там. В нём тоже звучала тихая, странная музыка, успокоившая её тогда и примирившая с невообразимо страшной действительностью…».
Потом всё исчезло. А музыка осталась.
— А ведь тогда, меня эта музыка спасла, потушив огонь дикого страха и успокоив сильнейшую боль от избиений, и ещё… поселив в душе ощущение, что мир – это нечто большее, чем я вижу, знаю и чувствую, - прошептала Пелагея, и неожиданно почувствовала, что ей хочется плакать без причины… просто так. Словно кто-то очень долго ждал встречи с ней. Долго-долго. Дольше, чем живет любой человек. Может века, а может, гораздо дольше.
- Какое странное ощущение, - всхлипывая прошептала женщина. – Вообще не понятно, что со мной происходит.
Музыка постепенно стихла, и снова воцарилась тишина.
И тогда прозвучал голос:
— Пелагея...
Она вздрогнула. Голос был мужским, спокойным и, казалось, немного усталым, но почему-то очень знакомым. Но где? Где она его уже слышала?
— Кто ты?! – в замешательстве, не произнесла, а скорее выдохнула она.
Ответа не последовало, лишь лёгкое эхо умножилось в светящемся белом пространстве.
Потом голос снова произнёс:
— Ты меня слышишь?
— Ещё бы… Но, почему-то не вижу. Где ты прячешься?
Пелагея старалась говорить уверенно, но голос предательски дрогнул. Несколько секунд ничего не происходило.
Затем мужчина сказал:
— Наконец-то...
И столько облегчения было в этих словах, что Пелагея невольно насторожилась.
Будто незнакомец ожидал её очень давно.
— Мы знакомы? — спросила она.
Снова долгая тишина, в которой слышался мелкий сухой треск, как звук далекой, плохо настроенной радиоволны. И затем прозвучал ответ:
— Очень давно. Слишком давно, чтобы ты помнила. Но! Совсем недавно мы с тобой наконец увиделись вновь.
Пелагея нахмурилась.
— Ты говоришь загадками, незнакомец. А мне уже чертовски хочется ну хоть какой-то ясности. Итак, я тебя не помню, что дальше?
— Конечно не помнишь. Но, сейчас должна вспомнить наше «новое знакомство». И поверь - это очень важно.
- А оно уже состоялось?
Пауза.
— Гея...
Слово прозвучало странно, незнакомо и чуждо.
Голос тут же поправился:
— Пелагея.
По спине женщины пробежал холодок.
— Что ты сейчас сказал?
Ответа опять не последовало, но вместо этого одна из стен начала медленно светлеть. Серебристая поверхность становилась прозрачной, и Пелагея невольно сделала шаг вперёд, ещё шаг, а потом замерла.
За стеной не было ни улицы, ни двора, ни деревьев, ни Земли. Перед ней раскинулся огромный чужой мир. До самого горизонта тянулись бесчисленные прозрачные купола и полусферы. Одни были размером с обычный дом, другие напоминали целые города. Они медленно скользили в воздухе, переливаясь радужными отблесками, словно гигантские мыльные пузыри. Между ними двигались светящиеся платформы и воздушные дороги, похожие на потоки жидкого света. Повсюду поднимались тонкие серебристые башни. Некоторые уходили так высоко, что растворялись в облаках. На их вершинах мерцали бело розовые огни. От башен во все стороны расходились едва заметные розовые нити. Сначала Пелагея приняла их за игру света, но потом увидела, что они оплетают всё небо. Миллионы тончайших светящихся линий соединяли башни между собой, образуя над планетой гигантскую прозрачную сеть, похожую на паутину невероятных размеров. Казалось, кто-то набросил на весь мир невесомое кружево из розоватого света. А вдалеке поблёскивали серебристые океаны. И их поверхность не отражала небо, а словно светилась изнутри мягким жемчужным сиянием. Но больше всего поражало само небо. Оно было не голубым. Высоко над головой переливались золотистые и фиолетовые потоки света, медленно перетекающие друг в друга. А среди них висела огромная розовая планета. Она занимала почти четверть небосвода. Настолько большая, что были различимы светлые материки, тёмные ущелья и широкие сияющие полосы, пересекающие её поверхность. Планета казалась живой. От неё исходило мягкое розовое пульсирующее свечение, окрашивающее облака, башни и прозрачные купола невероятного города в сказочные оттенки. Пелагее вдруг стало не по себе. Красота была настолько совершенной, что казалась нереальной. Словно она случайно заглянула не просто в другой мир, а в чужую мечту.
— Матерь Божья... — едва слышно прошептала она. Она долго смотрела на открывшийся пейзаж, потом, почти обессилев от столь сильных впечатлений, медленно опустилась на, неизвестно откуда взявшуюся мягкую, пушистую тумбу, и растерянно произнесла:
— Да разве такое бывает?
И тогда голос зазвучал снова, совсем рядом и очень тихо… почти шёпотом.
— Вспомни, Гея. Вспомни нашу «новую встречу». Это важно, чтобы выйти из инкубатора и … добро пожаловать домой!
А между тем…
Вздрогнув от боли в сердце, Пелагея открыла глаза. В темноте ее комнаты царил полуночный покой. Мерно тикали часы на стене. В дальнем углу светилась зеленоватым флуоресцентная фигурка орла, привезенная несколько лет назад из Пятигорска. Протягивали по потолку длинные световые дорожки фары проезжающих по улице машин.
Привычно нащупав выключатель лампочки, Пелагея зажгла свет и осторожно перевалившись на левый бок села на кровати. Сердце болело нестерпимо.
- Скорей нитроглицерин под язык и ждать, - приказала она себе, и на некоторое время застыла.
Надо сказать, что Пелагея разговаривала сама с собой громко и по любому поводу. А что поделаешь? Дети и внуки навещали редко. Телефона в ее одинокой квартирке не было. Да и в «мир» выходить из-за ухудшающегося здоровья, становилось все сложнее.