Ирина Савина – Крутицкое подворье (страница 10)

Однажды отец Петр увидел Семена, выходившего из мечети вместе с высоким худым как жердь улемом14, мантия которого была ему коротка, и тощие щиколотки слишком торчали из-под нее. Они о чем-то увлеченно беседовали, Семен держал в руках Коран, который листал и что-то спрашивал у богослова. По завершении разговора крестник передал книгу улему, они распрощались, и каждый пошел в свою сторону.

Черная волна отчаяния и страха накрыла отца Петра, земля поплыла у него перед глазами, он пошатнулся и еле устоял на ногах. Он не помнил, как добрел до храма, там упал на колени и начал исступленно молиться. Он просил господа спасти его крестника от искушений лукавого и вернуть на путь истинной православной веры.

Вечером после службы отец Петр подошел к епископу Феогносту и поведал ему о произошедшем и о своих страхах, что двойственность Семена никуда не делась, а осталась в нем. Епископ был удручен услышанным, долго молчал, потом сказал отцу Петру, что будет думать, как им быть. И, действительно, назавтра после вечерни епископ позвал отца Петра и завел с ним разговор о Семене.

- Много думал я о твоих сомнениях и об странностях Семена. Уразумел я причину его двойственности – лукавый борется за его душу. Душа-то, судя по всему, у Семена особая, господь наделил сего отрока редким даром понимать всех людей разных вер, говорящих на разных языках и живущих во всех землях. Ежели попадет он в Китай, так через несколько дней освоит их язык, - помолчал и продолжил. - Потому назначена и судьба ему особая – нести свет православной веры всему миру, поскольку в отличие от нас грешных нет для него преград для разговора и с архангелом Гавриилом, и с любым человеком, всяк его поймет и поверит ему, ибо знает он и Библию, и Коран, даже всех богов тутошных язычников. Ты сказывал, что может он любого переспорить и переубедить, так сильна его речь. Поэтому борются за его душу темные силы, хотят его переманить к себе, заставить себе служить.

Отец Петр аж просиял весь, как же епископ Феогност разгадал такую трудную загадку, явленную в Семене, разрешить которую Петр сам не мог. Между тем епископ продолжал.

- В августе я отправлюсь в Москву, надобно обговорить с князем и митрополитом, как справляться с кознями ханскими. И вывезем мы из Орды первых русских пленных, коих удалось выкупить на наши деньги. Удумал я взять с собой Семена. Здешняя пестрая жизнь, где живут тесно христиане, мусульмане и всякие язычники, где много всего разного и все перемешано, мешает Семену направить все силы своей души на одну истинную православную веру. Дар его велик, нет сомнений, но сам он еще слишком молод и неопытен, чтобы противостоять козням лукавого.

- Но как же все остальные здешние православные, они же без сомнений блюдут православные традиции и крепки в вере? – осмелился вопросить отец Петр.

- Они покорны и невежественны, нечистый искушает их тоже, нам ли не знать этого. Но, видимо, Семен с его душевной силой, умом, крепким знанием всякой веры особо нужен темным силам. – Епископ вздохнул и продолжил, - В Московии Семен окажется среди одного народа, одного языка и единой православной веры. Ничто не будет его отвлекать от этого единства, и он быстро утвердиться в истинности православия.

Отец Петр еще раз подивился мудрости настоятеля и полностью с ним согласился.

Когда крестный сообщил Семену о решении епископа Феогноста взять его с собой в Москву, тот сначала растерялся, как это он отправится куда-то в дальние края из родимого дома. Потом представил, что он увидит много нового и небывалого для него, и загорелся желанием скорее отправиться в путь. Отец Петр остудил его, сообщив, что отправятся они через месяц. Обрадованный Семен ушел от него, улыбаясь.

Выйдя из храма, отец Петр увидел мнущегося во дворе Семена. Священник понял, что его что-то тревожит.

- Отец Петр, - в волнении проговорил Семен, - Я хочу просить епископа взять в Москву мою матушку. Она из тех мест, отец увел ее оттудова в полон сюда. Она, как услышала, что по Сараю болтают о выкупе русских у монголов и татар, так и спать, почитай, перестала, все бредит о возвращении домой.

Не дав ответить начавшему, было, говорить отцу Петру, продолжил горячо и быстро:

- Отец Петр, я без матушки не поеду! Не могу я здесь ее одну оставить! Окромя меня у нее никого нет, одна она здесь зачахнет и помрет. – Слезы выступили в его голубых глазах, он почти плакал. – Крестный, прошу тебя поговори с отцом Феогностом, чтобы разрешил матушку тоже забрать. Я не буду плату брать за свои труды, буду все переписывать и переводить за так, мы не будем ему в тягость!

Отец Петр впервые видел обычно сдержанного Семена в таком отчаянном состоянии, смуглое лицо его покраснело, он готов был разрыдаться, глаза его сделались безумными.

- Что ты, что ты! Не надо так переживать, - успокаивал его священник, сам сильно разволновавшись, - Я непременно поговорю с епископом, постараюсь его уговорить. Он поймет и разрешит взять матушку, не сумневайся!

После вечерней службы епископ сам позвал отца Петра, и они направились в архиерейский дом. Отношения между двумя священниками были близкие и доверительные, потому они часто делились друг с другом своими сокровенными мыслями и сомнениями. При столь доверительных отношениях отец Петр все же выказывал старшему иерарху подобающее почтение, отдавая дань не только его чину, но и его мудрости и дипломатическим умениям. Сам отец Петр был простодушен, честен и добросердечен. Сейчас видел отец Петр, что что-то гложет епископа, потому отложил свою просьбу на потом и приготовился слушать. Заметно было отцу Петру, что епископ Феогност беспокоится, это проявлялось в том, что он судорожно теребил в руках четки, совсем забыв об их назначении.

- Как никогда я жду поездки в Москву и встречи с митрополитом, - начал Феогност, - Устал я и душой замутился от козней, что плетет хан Менгу-Тимур. Деньгами одаривает и ласково так говорит: «Мы жалуем вас ярлыками, да бог нас пожалует, заступит; а мы божие бережем и данного богу не взимаем; да пребывайте в тихом и кротком житии, да правым сердцем и правою мыслию молит бога за нас, и за наши жены, и за наши дети, и за наше племя». И что делать – молим, просим господа нашего за племя языческое, поганое. Иначе не стоять церквам нашим православным по всей Орде, и негде будет молиться нашим русским людям и просить бога, чтобы дал сил снести тяжесть рабства монгольского. – Тяжело вздохнул епископ и продолжил. – Хоть и каюсь постоянно я перед господом нашим, но копятся на мне грехи мои, и все тяжелее мне сносить их.

- Так, духовник твой, отец Паисий отпускает тебе грехи-то эти волей, данной ему спасителем нашим Исусом Христом, - вступил отец Петр, - Значит, сам господь тебя прощает, не должно тебя это гнести.

Епископ снова тяжело вздохнул, теребя одной рукой четки, другой бороду, что всегда делал в сильном волнении, и продолжил.

- Как на качелях я болтаюсь: грешу, потом каюсь, но знаю, что завтра опять придется грешить. Неправильно это… А как быть – на знаю... Изнашивается душа моя от этого.

Замолчал Феогност в глубокой скорби. Молчал и Петр, не знал, что сказать, чем утешить его. Вдруг будто вынырнул из своих мрачных раздумий епископ и с тревогой сказывал:

- Я тут заметил, что на субботние и воскресные литургии в наш храм уже некоторое время ходит один мужичок. Лицом вроде наш, русский. Стоит в церкви всегда на одном месте, глаза бегают, ухи будто вертятся по сторонам, дабы слышать, что говорят вокруг. Сразу, как увидел я его, не понравился он мне. Когда подходит к причастию, то крестится и крест целует как-то торопливо и будто усмехается. А тут сначала один наш прихожанин, потом другой сказывали мне, что видели того самого мужичонку, выходящим из дворца ханского и не раз. – Епископ остановился и посмотрел на Петра, тот слушал напряженно. Феогност продолжил, дергая свою бороду, - Уверены они, что доносчик он ханский. Будто ходит сюда и слушает, поминаем ли мы в наших молитвах хана и его потомство, а после хану докладывает. Ты, Петр, незаметно обойди все церкви, надо предупредить отцов, думаю я, у них тоже такие доносчики бывают на службах.

- Не тревожься, владыка, всех упрежу, - отвечал отец Петр, сам сильно расстроенный неприятным известием.

- Я почему так в Москву рвусь? – вернулся к своей кручине епископ, - Хочу исповедаться самому митрополиту Кириллу, надеюсь, снимет он грех с моей души. А главное – научит, как нам всем здесь поступать, когда нет возможности исправлять свой грех, если знаешь, что завтра снова надо грешить в том же самом…

Отец Петр был так потрясен услышанным, что совсем позабыл про просьбу крестника. И только, когда выходили они из архиерейского дома, вспомнил.

- Отец Феогност, хотел обговорить с тобой просьбу Семена. Просит он у тебя дозволить взять в Москву мать его. Он у нее один, и боится он, что ежели останется она одна здесь, то помрет, - увидав недовольное лицо Феогноста, поспешно добавил, - Говорит, что не надо ему ничего платить за труды его, только взять мать. Без нее говорит, не поедет в Москву.

- Дерзок твой крестник, условия епископу ставит, - гневно проговорил Феогност.

- Владыка, позволь и мне присоединиться к его просьбе. Все равно мы набираем полоненных для возврата на Русь, отчего не взять нам мать Семена. И у парня душа будет спокойна за мать, и богоугодное дело сделаем.