Ирина Русанова – Славяне и их соседи в конце I тысячелетия до н.э. - первой половине I тысячелетия н. э. (страница 43)

Следующая хронологическая группа латенских вещей ступеней С_1b и С₂ происходит в основном уже с зарубинецких и поянешти-лукашевских памятников: среднелатенские фибулы с восьмерками на спинке из Пирогова и Воронина, графи тированная керамика и звено кельтской цепи из Велемичей и др. (Каспарова К.В., 1981, с. 57, 58). Сюда следует, очевидно, добавить и бронзовую фигурку из Лукашевки (Романовская М.А., 1969, с. 184–188) и италийские бронзовые ситулы из Сипотен (Сергеев Г.П., 1956). Этот культурный импульс мог исходить частично от кельтов Закарпатья, но в основном был получен, вероятно, за счет части носителей новообразующихся культур в походах бастарнов на Балканы в 179–168 гг. до н. э. (Каспарова К.В., 1981, с. 57–78).

Естественно, все это лежит пока в области предположения и не исключает возможности других трактовок. Ясно одно, сложность этнополитической ситуации в Причерноморье и Прикарпатье в промежуток времени между гибелью «Великой Скифии» на рубеже IV–III вв. до н. э. (Мачинский Д.А., 1971, с. 30–55; Алексеев А.Ю., 1984, с. 65–75; 1986, с. 35–38) и образованием культур зарубинецкой и Поянешти-Лукашевка нельзя не учитывать при обсуждении проблемы генезиса последних.

Имеющиеся на сегодня материалы показывают, что предположение о возможности проникновения за это время отдельных групп кельтов на земли к востоку от Карпат выглядит достаточно реальным, но эти же материалы демонстрируют и другое: группы кельтов не были многочисленными и вряд ли играли решающую роль в процессе латенизации новых культурных образований.

Решение вопроса, почему эти культуры приобрели латенизированный облик, следует, вероятно, искать на другом пути — за счет рассмотрения восточноевропейских культур как части более широкого явления, охватывающего все северо-восточное пограничье кельтского мира, за счет общности протекавших здесь процессов. Конкретизация их — дело будущего.

Глава пятая

Культура Поянешти-Лукашевка

Памятники последних веков до нашей эры, находящиеся между Днестром, Прутом и Сиретом и известные сейчас в научной литературе как древности типа Поянешти-Лукашевка, были открыты в конце 30-х годов румынским исследователем К. Чиходару в результате небольших раскопок могильника Поянешти близ г. Васлуй в Румынии (Cichodaru С., 1937–1938, p. 30–59). Однако эти материалы не привлекли тогда к себе внимания. Должным образом их оценил и интерпретировал в 1953 г. Р. Вульпе, который раскапывал в 1949 г. Поянештский могильник и открыл синхронные ему поселения (Vulpe R., 1953, p. 213–506). В 1954 г. появились сведения о раскопках поселения Лунка-Чурей, расположенного в устье р. Жижия, правого притока Прута, затем в 1963 г. стали известны материалы поселения Тирпешти (Marinescu-Bilcu S., 1963, p. 413–417), в 1964–1965 гг. раскапываются поселения Кукорении Ботошани. С. Теодор опубликовала статью о керамике румынских поселений поянешти-лукашевской культуры (Teodor S., 1967, p. 25–45).

С 1969 г. изучением этой культуры занялся М. Бабеш, который провел раскопки крупного могильника Боросешти, а также поселений Гелыешти, Давидени и др. М. Бабеш является автором нескольких статей и обобщающих работ, посвященных рассматриваемой культуре (Babeş M., 1978).

На территории СССР памятники типа могильника Поянешти и поселения Лунка-Чурей впервые обнаружил Г.Б. Федоров, который в 1953–1954 и 1957 гг. раскопал могильник у с. Лукашевка на р. Реут, определил его однотипность с румынскими памятниками и на этом основании предложил объединить в одну культуру под названием Поянешти-Лукашевка (Федоров Г.Б., 1960б, с. 15). Близ могильника Лукашевка были открыты два поселения (Лукашевка I и II), на одном из которых в 1957–1959 гг. были проведены раскопки (Федоров Г.Б., 1957, с. 51; 1960б, с. 240–246). В последующие годы М.А. Романовская раскапывала поселения Ульма, Рудь и Бранешты (Романовская М.А., 1964; Лапушнян В.Л., Никулицэ И.Т., Романовская М.А., 1974, с. 74–85). Из молдавских памятников этого типа большую известность получили погребения с металлическими сосудами из Сипотен, опубликованные Г.П. Сергеевым (1956, с. 135).

На Украине, в Поднестровье памятники типа Поянешти-Лукашевка известны по разведкам и раскопкам, из которых отметим работы в Круглике (Тимощук Б.А., Винокур И.С., 1962, с. 73–76), Кодыне, Соколе (Вакуленко Л.В., Пачкова С.П., 1979), Гринчуке (Пачкова С.П., 1979). С 1977 г. Г.И. Смирнова проводит раскопки могильника у с. Долиняны на Днестре (Смирнова Г.И., 1981), где открыто 44 погребения.

Памятники культуры Поянешти-Лукашевка занимают территорию современной Молдовы, простирающуюся от восточных склонов Карпат до Днестра. Северной границей распространения этих памятников является долина Днестра между Могилевом-Подольским и Залегцинами, а южной — лесостепное пограничье от румынского города Бакэу на р. Бистрица до молдовского города Бендеры на Днестре. Поянешти-лукашевские памятники размещаются неравномерно, их скопления занимают наиболее благоприятные в природно-климатическом отношении районы: такие, как нижнее течение р. Реут близ г. Оргеев (Молдова) или устье р. Жижия в окрестностях г. Яссы (Румыния). В настоящее время на всей территории распространения культуры от восточных склонов Карпат до Днестровского левобережья — насчитывается до 40 достоверных поселений и могильников (карта 16). Правда, некоторые исследователи (М. Бабеш, Ю.В. Кухаренко) указывают значительно большее количество памятников (до 100), включая в число поянешти-лукашевских также древности, относимые другими исследователями к пшеворскому и зарубинецкому типам и расположенные на территории Поднестровья и бассейна Южного Буга (Кухаренко Ю.В., 1978в, с. 142–146).

Карта 16. Распространение памятников культуры Поянешти-Лукашевка по С.П. Пачковой.

а — поселения; б — могильники.

1 — Пуркары; 2 — Калфа; 3 — Машкауцы; 4 — Иванча II; 5 — Иванча IV; 6 — Мана; 7 — Лукашевка I; 8 — Лукашевка II; 9 — Лукашевка, поселение; 10 — Петруха; 11 — Бранешты; 12 — Требушены; 13 — Сипотены; 14 — Пыржолтены; 15 — Ульма; 16 — Вассиены; 17 — Алчедар; 18 — Рудь; 19, 20 — Круглик; 21 — Долиняны; 22 — Гелыешти; 23 — Кодын; 24 — Сокол; 25 — Гринчук; 26 — Икимени; 27 — Ботошани; 28 — Кукорени; 29 — Тырпешти; 30 — Глевенешти; 31 — Бойени; 32 — Лунка-Чурей; 33 — Костулени; 34 — Яссы-Шорогоры; 35 — Боросешти; 36 — Поянешти; 37 — Бухэнешти; 38 — Рэкэтэу.

О времени существования и этносе носителей культуры Поянешти-Лукашевка в научной литературе высказано несколько версий. Так, Р. Вульпе по находкам фибул считал, что материалы Поянештского могильника по времени соответствуют средне- и позднелатенскому периодам (II–I вв. до н. э.) и были оставлены германскими племенами бастарнов, которые переселились сюда из бассейна Вислы (Vulpe R., 1953, p. 501–505). Такая этническая интерпретация нашла поддержку у румынских археологов С. Маринеску-Билку, М. Бабеша и др. М. Бабеш считает могильники Поянешти и Лукашевка в целом синхронными и относит их к 150-70 гг. до н. э. (Babeş M., 1978, p. 15–21). В литературе миграционистское понимание происхождения поянешти-лукашевской культуры имеет широкое распространение. Так, германские археологи Р. Хахманн и К. Такенберг утверждали, что могильники типа Поянештского относятся к памятникам одного из вариантов позднеясторфской культуры и что они принадлежали восточногерманскому населению, переселившемуся в конце II — начале I в. до н. э. (120/110 — 90-70 гг. до н. э.) из Бранденбурга (Hachmann R., 1957, s. 89) или, по К. Такенбергу, из Анхальта и северо-восточной Саксонии (Tackenberg К., 1962–1963, s. 427), но эти переселенцы не были бастарнами, а каким-то другим германским племенем, наименование которого осталось неизвестным античным авторам.

Мнение о более поздней датировке — концом II — серединой или третьей четвертью I в. до н. э. — Поянештского могильника, высказанное Р. Хахманном, поддержал Д.А. Мачинский. Он попытался выделить среди материалов из Поянешти и Лукашевки комплексы раннего («гетского») и более позднего периодов. Комплексы второго периода, по мнению Д.А. Мачинского, были оставлены новым, пришлым с севера (до среднего Одера) населением, культура которого по формам керамики, металлическому инвентарю и погребальному обряду была совершенно не похожа на гетскую культуру предшествующего времени. Это пришлое население, судя по сообщениям письменных источников, могло быть бастарнским, но этническая его принадлежность пока неясна, так как в разных источниках бастарнов относили то к кельтам, то к германцам (Мачинский Д.А., 1966а, с. 80–96). С бастарнами связывал поянешти-лукашевскую культуру Ю.В. Кухаренко (1978б, с. 217). Отличительной особенностью его взглядов, так же как и М. Бабеша, является расширительное понимание культуры, к которой Ю.В. Кухаренко относил не только территорию Молдовы, но и пространства к востоку от Днестра, где, по его мнению, культура существовала вплоть до III в. н. э. К.В. Каспарова, привлекая для доказательств многочисленные археологические данные, пришла к выводу, что культура Поянешти-Лукашевка возникла в процессе миграции в гето-дакийскую среду различных ясторфских групп, главным образом губинской. Она подчеркнула не только этнокультурные контакты между поянешти-лукашевским и зарубинецким населением, но и генетическую близость этих культур, связанную с общей для них основой — памятниками губинской группы (Каспарова К.В., 1981, с. 69–78).