Ирина Ростова – Чья-то сансара (страница 3)

В целом-то … я могу точно так же толкнуть любую дверь, войти и взять себе чашечку за триста, чашечку за шестьсот. Раз в месяц, даже раз в неделю это не сделало бы мне хуже. Да и вообще, не сделало бы. Все равно я работаю “на холодильник”. Ну, или “на унитаз”, если миновать промежуточные остановки.

Не так уж часто шмотки себе покупаю, да и косметики я не фанат, только и уходят деньги, что на оплату квартиры, интернета и еду – потому что, если я хочу утром сделать себе бутерброд, вечером надо купить колбасу и хлеб, а иначе это и не работает. Стол у нас общий, и за день семья успевает смести все, что оставалось в запасе с утра.

Может, так и меняют свою жизнь? Просто в один момент сходят с проторенной дороги “как я делаю всегда”, и поступают так, как никогда не поступали? Останавливаюсь. Напротив меня – веселые окна кофейни-кондитерской с плохо читаемым названием – кто-то играл со шрифтами и проиграл, не иначе. Все миленько и светло, и вечерние скидки на пирожные.

Выдыхаю, берусь за ручку, и с другой стороны вижу свое отражение – растрепанная тетка сорока лет собралась в новую жизнь. Злюсь и дергаю, дверь не открывается, и я резко толкаю от себя, хотя это же против правил пожарной безопасности, нет? И внезапно на меня падает что, темное, черное, закрывает мне глаза как пеленой, и на секунду я не чувствую себя и не существую.

На секунду я счастлива.

А потом меня кто-то дергает, за руку, за плечо, пытаются поднять. Кто-то кричит в трубку, вызывают скорую?..

Открываю глаза – оказывается, они были закрыты. Вокруг – кофейня-кондитерская, и веселая праздничная елка на островке виднеется, и я на полу, кажется, и встревоженная официантка или бариста, поддерживая, помогает мне приподняться.

– Вы в порядке? Вы норм? Скорую вам вызвать? У вас шишка такая, кошмар! И кровь!

Подношу руку ко лбу, где болит, к затылку, где болит, и смотрю на свои пальцы с красной неровной кромкой крови поверх розового аккуратного маникюра.

Маникюра?..

Разве у меня бывает маникюр? Разве мои руки всегда так выглядели?..

– Можно мне … умыться? Руки вымыть. Кровь, – сбивчиво объясняю я голосом, который одновременно кажется мне чужим и своим собственным. Ребята – они совсем дети, на самом деле, лет по восемнадцать, двадцать? – помогают мне подняться, и девочка-бариста ведет меня прямо до туалета, и сует мне сумочку. Чья это сумочка? Ой, мамочки. Моя сумочка – за тридцать тысяч сумочка, купленная через ***грам кругом запрещенным образом.

Да что со мной? Да что это, что со мной?..

Я отражаюсь в туалетном комплимен-тарном зеркале – на работе у нас такое же, специально, чтоб никто не расстраивался – и в нем я очень даже ничего, несмотря на кровь из рассеченного лба, несмотря на маловатые губы. Надо побольше сделать бы, наверное. Подумаю. Промакиваю влажной салфеткой кровь на лбу, отряхиваюсь, поправляю макияж тревел-средствами. Челкой прикрываю ссадину и шишку на лбу. Нормально. Нормально же. Подбородок красивый – все с ним окей, почему мне помнится, что он начал сползать? И скулы на месте. Все хорошо.

Уточняю на выходе из туалета у терпеливо ожидающей меня милой девочки, заплатила ли я за кофе – совсем память отшибло – и еду домой, и мысли теснятся в голове, какие-то пустые, словно шарики, словно я пытаюсь думать не то, что должна.

– Рита, ты что так долго? – зовет с кухни мать, и меня буквально морозит посреди движения, пока рот сам собой отвечает.

– Пришлось задержаться, собираем новогодний номер студгазеты, я тебе говорила, на нас опять все спихнули.

Меня зовут не Рита.

И живу я не тут.

И выгляжу я не так.

И сумки такой у меня в жизни не было.

И таких ботинок, конечно.

Я с ума сошла?..

– Я думала, доделали уже. Захочешь, тут пироги есть с капустой, и с яйцом.

– Спасибо, мам.

Помню, читала про одну девушку, у которой было расстройство. Из-за придирок своей мамы она сорвалась, у нее что-то щелкнуло, и она напрочь забыла мать и придумала себе новую, другую жизнь.

Я тоже сорвалась? Но зачем мне придумывать себе унылую жизнь сорокалетней тетки, если мне двадцать девять, и живу я … нормально? Не шикарно, но нормально же. Нормально.

Что мне делать?

Вот она моя жизнь, разве нет? Глажу кота, который пришел меня встречать, трогаю свои ботинки, модную блестящую куртку. Проверяю карманы.

И тут же запихиваю обратно смятую листовку “скажи “да” и все поменяется”.

У меня от нее бабочки в животе. Только крылья у них стальные, похожие на лезвия, и они полосуют меня изнутри, превращая внутренности в фарш.

Если “я” тут, то где тогда … “я”? Другая я. Та, которая подошла к кофейне, дернула дверь, толкнула дверь, и что случилось?..

Это и есть мой второй шанс? Я его получила? Нет, в самом деле?

Волочу за собой сумку, иду в свою комнату. В Маргаритину комнату – но Маргаритины воспоминания, знания, умения – они все тут, они есть. Я могу без труда вспомнить, что она делала сегодня на работе, что ей предстоит делать завтра. Что ее начальницу зовут Жанна, но она в отпуске, и Маргарита пока за нее, и что их курирующего проректора зовут Григорий Евгеньевич, и Маргарита его ужасно боится, до трясущихся поджилок.

Все это тут, со мной. Маргарита – это я. Я – это она.

Но свою собственную жизнь я же не придумала, верно?

Медлю.

Думаю. Мысли теснятся в голове, как баблы-шары на странице комикса, и я даже не все их могу разобрать, словно они написаны на каком-то чужом языке.

“Скажи “да”.

А я и сказала. Дважды.

Господи. То есть, это вот все бывает на самом деле? По-настоящему? Со мной, из всех людей?

В зеркале отражается Белоснежка из сказки, не иначе, только по имени Рита – Марго, как ее называют все, кроме родителей. Двадцати девяти лет девушка с хорошим вкусом и модной внешностью. С густыми и прямыми темными волосами (хоть и крашеными), с черными, как кофе, цыганскими глазами, с проработанными фитнесом изгибами, со светлой, нежной, мягкой, подтянутой кожей, на поддержание качества которой уходило пол-зарплаты.

Вторые ползарплаты уходили на косметику, красивые вещи, парикмахера, ресницы, ногти и прочее. Быть красивой, в самом деле, стоит дорого – я даже близко не подозревала, насколько много я экономлю, не занимаясь своей внешностью.

Но я и близко никогда не была такой яркой и красивой, какой вылепила себя Марго.

И теперь это мое, что ли?

Было время, когда мне казалось, что вот стоит мне немножко постараться, то я сразу стану красотка. А поскольку постараться мне надо только немного, то и так сойдет – и только сейчас я понимаю весь воз тех дел по “бьютификации”, который тащит такая вот дева, как моя Марго. Такое, конечно, не для меня – но, судя по тому, как она, оставшись без моего пристального контроля, начала на автомате свою рутину по уходу за собой, мне и не придется ничего делать, только вовремя покупать всякие средства.

Просто мечта какая-то, разве нет? “Автобой” и “автопрохождение” для жизни.

Если только я не сошла основательно с ума, и это не следствие какого-то хитрого раздвоения личности с неконтролируемыми фантазиями. И как проверить?..

Марго тянется к телефону, чтобы через селфи разглядеть получше шишку-ссадину, и меня осеняет: я набираю номер жены брата, который единственный из всех телефонов семьи помню наизусть, потому что он у нее простой и похож на номер сети стоматологий из навязчивой рекламы 90-х.

– Алё? – отзывается она практически сразу. – Алё? Кто это?

Голос знакомый и … я отвечаю.

– Катя, привет! Это я. Слушай, я телефон потеряла, поэтому с чужого. Передай ле маман, чтобы не волновалась.

– А ты там в порядке? Все нормуль? Когда дома будешь?

– Я у подруги останусь сегодня, поздно уже ехать. Нот переживайтен, ладно?

Смотрю в зеркало, и вздрагиваю. В зеркале Марго отражаюсь… я.

Так, блин!.. А вдруг кто зайдет?..

– Ладно. Ты заряди телефон-то, у подруги-то, – с намеком говорит Катя, и я торопливо прощаюсь. Отбиваю вызов, некоторое время смотрю на экран с информацией о звонке, и, когда я снова поднимаю глаза на зеркало, мои собственные черты легко сменяются на лицо Марго. Словно кто-то перелистнул страницу вперед.

Вздрагиваю снова. Сосредотачиваюсь на своей прошлой жизни, на себе прежней – и Марго снова уступает место мне самой. Концентрация на вещах Марго – и снова она возвращается.

Так вот как это работает?..

Мы как склеившиеся странички. Главное, чтобы не отклеились, потому что жизнь Марго явно получше, чем моя. По крайней мере, она живет одна в своей комнате, а не с мамой, и в холодильнике всегда, если что, есть еда, которую покупают родители, и работа у нее более нормальная. Или, по крайней мере, мне так кажется.

Я попробую.

Если ничего другого, она, хотя бы, моложе и красивей, и это ресурс, который уж я соображу как использовать. Молодость – это шансы, нормальные шансы, а не последние, не попытки впрыгнуть в уходящий поезд.

– Мы с тобой попробуем жить, – говорю я ей в зеркале.

А как это случилось, и что случилось – я даже и знать не хочу. И совсем не хочу знать, откуда в кармане домашних джинс у нее внезапно взялась смятая листовка про изменение жизни.

Даже если это дар каких-то там злых сил, я не хочу этого знать, мне все равно.