Ирина Ростова – Чья-то сансара (страница 2)
Визитер прикрыл за собой дверь, оставляя за ней идущий третий день буран, но пропуская внутрь ощутимый ток холодного воздуха, огляделся, уверенно прошел до лестницы и начал подниматься наверх, явно точно зная свою цель и ее расположение. Поднявшись на третий этаж, он пошел по коридору, проверяя номера кабинетов. «323», «324», зашагал уверенней, прошел номер 301, вышел на площадку противоположной лестницы, пересек ее и, мельком глянув на номера кабинетов, резко затормозил.
Номера снова были «323», следующий – «324», словно половина здания куда-то пропала. Подумал, повернулся назад – последним номером в только что пройденном коридоре все еще был «301».
Вернулся снова вперед. «323».
Помотал головой, выругался себе под нос, пошел назад: «301», «302»… «322», «323».
Лестничная площадка, коридор… и номер «301».
– Какой еще триста первый, – пробормотал он. – Триста тридцать четыре где?..
– Вы, молодой человек, потерялись? – интеллигентно, с совсем небольшим пришамкиванием, спросил кто-то сзади него.
Визитер повернулся и уставился на кого-то серого, в легкомысленной розовой блузке с розочками, сером пиджаке с заплатами на рукавах, в джинсах и домашних тапочках с загнутыми мысками, с немного гнилыми мохнатыми ушами и густыми волосами под носом, из которых выступали длинные зубы и острый подбородок.
– А подскажите, где тут кабинет триста тридцать четыре? – от неожиданности храбро спросил незваный гость.
– Он в секции коридора, закрытой на обслуживание, – любезно ответил местный житель. – Вы можете, конечно же, обратиться с жалобой к дежурным, если вам сообщили неправильное время визита.
– А дежурный… это будете вы? – от встречающего, как смог различить гость уже через несколько секунд, попахивало гнилью, разложением и подвалом, несмотря на царящий вокруг холод.
– Я, конечно же, готов принять вашу жалобу и должным образом зафиксировать! У меня даже есть особый диплом коммуникатора с людьми. И я не ел человечины уже шестьсот шестьдесят семь дней, что является рекордом для моего вида.
Это могло быть шуткой. Программой-розыгрышем. Это могло быть гримом. И спецэффектами. Но в темнеющем, пустом здании на отшибе, где были целые катакомбы внизу, где можно спрятать кого и что угодно, проверять совсем не хотелось.
– Вы знаете, я, наверное, лучше пойду.
– Позвольте предложить вам горячий напиток? – донеслось уже ему в спину, но визитер предпочел быть невежливым и не останавливаться.
– Ну вот. Но я же старался, – сказал местный житель. – Даже оделся по-человечески, – он вздохнул и аккуратно закрыл стеклянные двери входа на этаж с обеих сторон лестничной площадки, чтобы ветер поменьше гулял.
Ускоряющийся топот по лестнице меж тем сменился скрипом половиц, хорошо слышимым в тишине здания, туда-сюда, снова туда, словно кто-то метался по первому этажу, пытаясь найти выход.
– Молодой человек, – послышался голос охранника. – А что это вы тут делаете? А пройдемте-ка на выход, молодой человек.
– Извините. Спасибо. Извините. Заблудился. А что за дежурные такие у вас там на этажах?
– Какие дежурные? Нет никаких дежурных, я вас и сам прекрасно выпровожу…
Вечерело, и снег даже не думал переставать падать, потихоньку засыпая тонкую цепочку следов, оставленную курьером совсем недавно от запертой уже опять калитки до дверей здания. Курьер приносил пиццу, заказанную на небольшой «штраф», ловко изъятый из карманов незадачливого визитера, пока тот пребывал в недоумении.
На парапете балкона над главным входом, свесив наружу ноги, сидели большой человек в красивой бежевой кофте с крокодильчиком, мертвый редактор Алефтина Ниловна и гуль Петр. Они ели (или делали вид, что едят, в случае Алефтины) пиццу с разными сырами прямо из коробки, и оттуда поднимался легкий пар.
– Думаешь, они вернутся? Люди, в смысле, – спросила Алефтина.
– У демона спроси, пусть предскажет.
– Отнесу ему буклет от пиццы, – согласилась Алефтина Ниловна. – А ты сам что думаешь?
– Сдается мне, коллеги, что никому это все уже не нужно, – глубокомысленно сказал гуль Петр, покачивая тапком на ноге. Тапок вместе с остальной его одеждой был найден в оставленных съезжающими редакциями вещах.
– Мы? Здание? Знание? Книги?
– Все это.
– Не говорите глупостей. Конечно, вернутся, – проворчал дух артефакта, откусывая большой кусок пиццы. – Это все очень нужное. Ценное. Просто нужно, чтобы мир двинулся немного в другую сторону. Надо просто немного подождать и никуда не торопиться.
Чья-то сансара
В сорок лет, говорят, мы находимся на вершине жизни. И как с любой вершины, стоит неправильно ногу поставить, как тут же начинает сыпаться пыль и камни. А если еще чуточку не повезет, как случается лавина, и ты с этой вершины катишься колбаской, пока не переломает и не выкинет трупиком куда-нибудь в отстой.
– Никогда не поздно изменить свою жизнь! Девушка, девушка, возьмите листовочку! Вы тоже сможете изменить свою жизнь с ее помощью! Зуб даю!..
Листовку я машинально беру и смотрю на нее, тупо и устало. Как будто бы этому замерзшему нафиг промоутеру сильно помогло все это, да?
На листовке, при том, какая-то ересь: непонятные линии, похожие на узоры ковра в детстве, обрамляют броский заголовок: “скажи “да” и все поменяется!”
– М-да, – вздыхаю, комкаю бумажку и засовываю поглубже в карман задубелой дуленки, которой уже не один десяток лет, чтобы выкинуть попозже. Этот социальный договор соблюдают, наверное, только те, кто моего поколения и старше, кто застал самое начало промоутерской активности. Мы брали листовки не потому, что интересно, или нужен товар или услуга, а чтобы помочь человеку, который не от хорошей жизни так на хлеб зарабатывает.
– Девушка! Вы только подумайте получше! – вворачивает он мне вслед, и я только плечами передергиваю. Вот привязался!.. О чем думать? Как будто я на самом деле собираюсь на какое-то собрание сектантов, или что там у них?.. Хотя, наверное, любая жизнь была бы лучше, чем моя.
Было бы, наверное, здорово сойти с ума. Просто вот – взять и сойти. Стать городской сумасшедшей. Или спиться. Или еще что-то. Потому что, может, у меня не все мега-плохо, но чаще всего кажется, что просто хуже всех.
Нет, крыша над головой есть. У меня, у мамы, у брата и трех его детей, с которыми мы живем в трешке с одной проходной комнатой. Просто я чувствую себя там никем. Причем, занимающим место и лишним никем.
Нет, работа тоже есть. Только там я совершенно точно никто, и заменить меня – дело двух минут.
Нет, слава богу, хотя бы нет детей от бывших мужей с копеечными алиментами. Просто – нет детей, и чем дальше – тем мне все больше кажется, что я и не успею. Потому то личной жизни на горизонте тоже нет, и вряд ли будет. Лицо начало предательски ползти вниз, и фигура во внезапных областях куда-то поехала, тоже. Это еще не закат – но мое солнце явно ушло из зенита и клонится к вечеру.
40 лет, а что вы хотите, сказал мне мой доктор Г на мои жалобы.
А давайте поймем, чем вы любили заниматься в детстве и юности, чтобы узнать, откуда вы может получить радость жизни, сказал мне доктор П на мой запрос.
Никто из них никак не помог. Моя жизнь, вроде, и не кончена, родное государство и вовсе считает, что мне еще работать столько же, сколько я уже проработала, но я не вижу никакой разницы для себя или для мира между тем, умру ли я сейчас или попозже, через два десятка лет.
Карьера? Не задалась у меня карьера.
Личная жизнь? Только со знаком минус в остатке.
Семья? Я так, кривой придаток финансового характера.
Ничего у меня нет, и поменять это уже не получится. Я сложилась, да. Но как-то не так. Вот бы мне … лет на десять, двадцать стать моложе? Например. Со всеми теми знаниями об ошибках и неправильных выборах, со всем опытом. Я бы справилась лучше.
Я могу себе вообразить такой второй шанс. Я перечитала уйму книжек именно про это, господи боже. Про попаданок, про внезапные любовные любови, когда никому не нужная дамочка средних лет внезапно оказывается жуть как нужна красивому миллионеру. Но как бы мне не нравилось прокручивать это все в голове, в реальности этого не будет. Никаких вторых шансов.
Мой тупой возраст плох именно тем, что он выглядит так, словно ты в самом деле можешь немного поднапрячься и все-таки чего-то добиться, вроде бы, время еще есть. Но на самом деле – нет. Во всех сферах и направлениях есть более активные и молодые, или более знающие и крутые специалисты, и все кругом лучше меня. Кто угодно лучше меня – может, даже тот раздатчик, на самом деле он какой-нибудь важный чел, а листовки раздает так, для тонуса.
“Скажи “да” и все поменяется”.
– Да, – вздыхаю, и теплое облачко пара мгновенно рассеивается в воздухе.
Город начинает принаряжаться, и в кофейнях и тц уже стоят блестящие мишурой елки. Я чувствую себя сироткой со спичками, когда прохожу мимо красивых витрин с дедами морозами и расписными шарами, за которыми виднеются столики и довольные или задумчивые люди со своими десертами за овердофига денег и красивыми чашками вычурного “кофи”.