Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 79)

— А меня пригласишь — в качестве консультанта? — умильно глядя увлажнившимися от восторга глазами, поинтересовался он.

— Да у тебя же манер — никаких, — пристыдил его Руднев. — Тебя к подрастающему поколению на пушечный выстрел нельзя подпускать!

Окинув оценивающим взглядом строгую, безупречно-элегантную фигуру господина адвоката, Женечка согласно закивал, продолжая в то же время похрюкивать от смеха — видимо, представлял своего ненаглядного приятеля в окружении трепетных юных дев в белых форменных фартучках, присевших перед Господином Директором в глубоком почтительном реверансе. Надо признаться, выглядел Андрей Константинович в этой фантазии очень органично. Может, вот оно — предназначение?..

====== Глава 77. Всё под контролем ======

— Коль, я даже не знаю, как тебе сказать… — Радзинский поставил раскрытый зонтик у двери и принялся не спеша расшнуровывать ботинки.

Николай Николаевич показался в дверях кухни, вытирая руки полотенцем.

— Да говори уже, — усмехнулся он. Настроение у Николая Николаевича, судя по всему, было прекрасное.

Радзинский тем временем разулся и направился в ванную — умыться с дороги.

— Ты с Гошей встречался? — пытаясь перекричать шум льющейся воды, спросил Николай Николаевич. В ответ ему раздалось приглушённое полотенцем «ага». — Что же он тебе такого сообщил — волнительного? — широко улыбнулся Аверин, глядя, как вышедший из ванной Радзинский, пытаясь причесаться, ожесточённо дёргает вниз застрявший в его густых волосах гребень. — Дай, лучше я… — Усадив друга в кухне на стул, Николай Николаевич уверенно разобрал спутавшиеся пряди и любовно расчесал их — волосок к волоску. — Мне нравится, как они у тебя вьются в такую погоду, — мечтательно произнёс он, нежно проводя рукой но седой шевелюре. И со смехом добавил, — Хочешь, я тебе косичку заплету? Или две?

— Но-но, без глупостей! — аккуратно отбирая у Аверина расчёску, предупредил его Викентий Сигизмундович. Он повернулся и как-то сочувственно посмотрел на товарища. — Сядь. — Радзинский кивнул на второй стул.

Николай Николаевич сразу напрягся и улыбаться перестал.

— Что случилось? — сухо спросил он.

Видя, что садиться Аверин не собирается, Викентий Сигизмундович поднялся сам и успокаивающе взял его за плечи.

— Гоша сказал мне, — безотрывно глядя другу в глаза, спокойно произнёс он, — что Кир и Шойфет уже больше месяца постигают под рудневским руководством секреты чёрной магии. Они заключили договор, что Руднев берёт в ученики своего драгоценного Ромочку только вместе с нашим Кирюхой. А тот в качестве ответной любезности закрывает всю связанную с этим информацию.

В лице Аверина, пока Радзинский всё это говорил, не дрогнул ни один мускул, но, дослушав, он сразу опустил голову и сделал решительное движение уйти. Викентий Сигизмундович не позволил: быстренько перехватил его, крепко прижал к груди и принялся размеренно гладить по голове.

— Ну что ты, Никуся, — ласково бормотал он при этом. — Мы же оба знаем, зачем он это делает. Горячая любовь к ближнему, жгучее стремление к самопожертвованию… Помнишь, мы об этом уже говорили? Могло быть гораздо хуже, поверь мне. А пока ничего плохого ещё и не случилось. Он же от тебя не отрекался! И мы теперь знаем… А раз знаем, значит — присмотрим. Не переживай. — Обхватив обеими руками аверинскую голову, Радзинский отстранил его от себя, глянул было ему в лицо, но тут же быстро прижал к себе обратно — таким невыносимо горьким был изгиб его губ и страдальческим — взгляд. — Николенька, ты, главное, не волнуйся, — продолжил он своё успокоительное бормотание. — Тут ведь даже не виноват никто. Руднев — он как был, так и остался несчастным, безумным мальчиком, страстно влюблённым в свою дикую мечту. Он же себе не принадлежит давно. Но мы и ему пропасть не дадим! Он же теперь тоже — наш. Правильно?

— Что хоть они делают? — глухо спросил Аверин в его рубашку. Он давно уже обхватил Радзинского обеими руками и стоял неподвижно, уткнувшись лбом ему в плечо.

— Да ничего не делают! Слушают. Смотрят. Запоминают. Шойфет — тот, я знаю, тайком практикуется без зазрения совести. При молчаливом попустительстве Наставника. Летает, как на крыльях — паршивец. Он ведь сам к своему боссу вернулся. Пришёл и попросился назад. Ещё потребовал диск ему вернуть. Так что — готовься, Коля. Скоро будет весело!

— Я не хочу — весело, — бесцветно обронил Аверин. — Я хочу, чтоб — мечи на орала и чтоб — лев рядом с ягнёнком… — Рубашка на груди Радзинского стала горячей и мокрой.

— Ко-о-ля, — горячо зашептал Викентий Сигизмундович, покрепче обнимая друга, и несколько раз пылко поцеловал его в макушку. — Я тебе обещаю, что всё закончится хорошо! — Он прижался щекой к его волосам. — Ну, хочешь, я прямо сейчас эту лавочку прикрою?!

— Нет, — всхлипнул Аверин и помотал головой — со стороны казалось, что он бодает Радзинского в плечо. — Всё правильно… импульс… интенсивный…

— Ну вот — ты тоже чувствуешь, что всё идёт, как надо, — с готовностью подхватил Радзинский, покачиваясь вместе с Авериным из стороны в сторону. — Коль, а у меня в куртке — в кармане — есть шоколадка, — вкрадчиво сообщил он. — Даже две, если честно. Но мне кажется, что сразу две — это перебор… Пойдём, посмотрим? — Он отстранил от себя Николая Николаевича и вытер большими пальцами его мокрые щёки.

Аверин судорожно вздохнул, кивая, и посмотрел на Викентия Сигизмундовича совершенно убитым взглядом. Радзинский нахмурился и поцеловал: сначала один заплаканный глаз, потом второй.

— Ох, и попляшешь ты у меня, Шойфет, — зловеще прошептал он, увлекая Николая Николаевича в сторону прихожей. — Ты у меня даже чтобы чихнуть, будешь разрешения спрашивать!..

Так как Николай Николаевич никак не мог решить, какая шоколадка ему больше нравится — с марципаном или горькая с мятой — он получил обе. А поскольку за столом он постоянно впадал в задумчивость, забывая тающий шоколад в руке, то Радзинский забрал у него обе плитки и стал выдавать по одной дольке исключительно на язык. Когда от каждой шоколадки осталось по паре маленьких квадратиков, Аверин вдруг пробормотал, что безумно устал, что у него слипаются глаза и, натыкаясь по пути на стены, побрёл в спальню, где рухнул, не раздеваясь, на постель и мгновенно отключился. Радзинский укрыл его пледом, погладил по голове и вернулся на кухню: разрабатывать план щадящего выхода из кризисной ситуации. Он долго вытягивал, сплетал и распутывал нити, пока не получил, наконец, три идеальных, мерцающих тонким узором ленты. Скатав их вместе в один клубок, он сунул тесьму в нагрудный карман и со спокойной душой занялся приготовлением обеда — нет, теперь, кажется, ужина!..

— Вики! Ты всё ещё здесь? Ты же на работу собирался! — укоризненно воскликнул Николай Николаевич. Его хрупкая лёгкая фигура возникла у заваленного бумагами кухонного стола, будто соткавшись прямо из воздуха. Глаза его сияли, как две звезды, неудержимая улыбка освещала худощавое лицо, энергичные жесты свидетельствовали о том, что он полон сил и готов сию же секунду облагодетельствовать весь мир.

— Никуся, ты проспал целые сутки, — мягко сообщил Викентий Сигизмундович, бросая из-под очков на товарища усталый взгляд. И похлопал по спинке стула. — Садись. Я тебя сейчас покормлю. — Он освободил от бумаг краешек стола.

— А что за аврал? — Аверин с любопытством покосился на бумажный шторм перед собой.

— Срочный перевод, — неохотно пояснил Радзинский, заправляя прядь волос за ухо, и включил электрический чайник.

— И когда его нужно сдавать?

— Вчера, — ухмыльнулся Викентий Сигизмундович, ставя перед Авериным тарелку с пирожками.

— И ты тратил время на пирожки?! — Николай Николаевич был потрясён.

— Ну не бутербродами же тебя кормить! — с нежностью откликнулся Радзинский.

— Вики, я тебе помогу! — загорелся Аверин. — Садись. — Он поместил друга напротив, подвинул к нему поближе ноутбук и взял его за руки.

— Ого! — усмехнулся Радзинский. — В меня как будто молния ударила! Где был-то? Расскажешь?

— Конечно, расскажу! Не отвлекайся. — Николай Николаевич подождал, пока Радзинский закроет глаза и настроится. — Свет видишь? — ровно спросил он. Радзинский кивнул. — Входи в него. — Он подождал ещё немного. — Поймал? — Викентий Сигизмундович ничего не ответил, но высвободил руки и положил их на клавиатуру. Ещё через мгновение он открыл глаза и начал печатать: сначала неуверенно, как будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, потом быстрее, а под конец — досадливо шипя сквозь зубы, потому что второпях стал пропускать буквы.

Аверин глядел на него со счастливой улыбкой и с какой-то даже гордостью. И уж точно — с любовью. Он терпеливо ждал, пока, сверяясь со своими записями и текстом оригинала, Викентий Сигизмундович правил получившийся перевод, лазил в словарь, задумчиво кусал костяшки пальцев, с сомнением поглядывая на свой черновик. Наконец, он сохранил документ на флэшку и горячо чмокнул Аверина в лоб:

— Спасибо, Ники. Я сейчас: мне надо срочно послать его по электронке.

Николай Николаевич с задумчивой улыбкой принялся аккуратно складывать разбросанные по столу бумаги и не заметил, как сзади подошёл Радзинский и вздрогнул, когда тот заключил его в объятия. Повернув, насколько мог, голову, он заметил, что Викентий Сигизмундович восхищённо смотрит в окно.