Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 75)

О, как это было сказано! Мстительно, с наслаждением и так надменно!.. А какой небрежный и одновременно изящный взмах рукой — определённо в тебе пропадает незаурядный артист, Андрей Константинович!

— Что значит — не было выбора?! — Роман вскочил и в бешенстве просто отшвырнул в сторону стоящий между ними столик. — Может, это Вы выбрали не то, что надо?!!

— Не тебе об этом судить, — холодно парировал Руднев. Он откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу.

— Где диск?!! — прорычал Роман, окончательно теряя самообладание. На него страшно было глядеть — такой нечеловеческой яростью исказилось его лицо. Но господина адвоката это зрелище, судя по всему, впечатлило мало.

— Я же тебе сказал — спроси у Радзинского… — скучающе прищурился он.

Шеф был спокоен и абсолютно уверен в себе — это бесило больше всего. Роман подлетел к Рудневу и зашипел, низко нависая над ним:

— Вы всё знали… Радзинский говорит — нет, но я не верю. Ты всё знал и морочил мне голову! Разве не ты должен был помочь мне вспомнить?

Наконец-то удалось его достать! Руднев вскочил, отталкивая от себя обнаглевшего подростка. Теперь он смотрел на Романа сверху вниз. И, можно не сомневаться, смотрел с должной долей презрения и гнева.

— Я делал всё так, как мне говорили, — холодно отчеканил Андрей Константинович, хотя Роман остро чувствовал, что внутри у босса всё кипит. — Я выполнил свою работу безупречно. Я множество раз предупреждал тебя, чтобы ты не играл с огнём. Но ты наплевал на все мои предупреждения! Ты постоянно врал мне — наверное, принимал за идиота?! И ты был попросту невменяем, потому что всеми лапками увяз в сетях своего распрекрасного голубоглазого друга!!! Он очарователен, правда? Просто Ангел! — К концу своей речи Руднев уже кричал, наступая на зарвавшегося компаньона и оттесняя его обратно к креслу.

— Оставьте Бергера в покое! — задохнулся Роман. — Вы меня предали, а не он! Ты предал меня!!!

— Да что ты знаешь?! Что ты можешь об этом знать?!! — Видно было, что Рудневу ужасно хотелось схватить мерзкого мальчишку за воротник его замшевой куртки (подумать только — не чёрной!) и потрясти хорошенько. Но он только хищно шевельнул пальцами и сжал их в кулаки. — Я вкалывал на тебя, когда ты ещё не родился, — процедил он сквозь зубы. — Я потратил на тебя двадцать лет своей жизни, и это ТЫ не оправдал моих ожиданий. Это Я вне себя от ярости! ТЫ меня предал!!!

Роман так удивился этому неожиданному повороту разговора, что мгновенно отрезвел и подрастерял свою напористость.

— Чёрт возьми, — пробормотал Роман, растерянно глядя на шефа. — Как же я устал от неясности…

Он вернулся в кресло и плюхнулся на сиденье, безвольно откидываясь назад. Его руки плетями повисли вдоль тела.

— Если Вы действительно были заинтересованы в результате, — вяло заговорил он через некоторое время, глядя в потолок, — наплевали бы на инструкции, посадили бы меня напротив, налили бы мне стакан водки и сказали бы: «Рома, мальчик мой, просто сделай, как я скажу. Поверь — так надо». И я бы всё сделал. Потому что я верил Вам. И не было бы всей этой канители…

— У меня не было диска, — холодно ответил на это Руднев и сел обратно на диван. — Что бы я предложил тебе «сделать»? И я не знал, что был второй проводник. И Радзинского ты встретил раньше меня. А подростков спаивать не в моих правилах.

— Тогда кофе что ли дайте… — хмыкнул Роман.

— Кофе? Если поможешь мне разобраться с кофеваркой…

— А где же Ваша секретарша? — развеселился Роман и встал, намереваясь вернуть на место кофейный столик. Руднев тоже поднялся, и они вместе перенесли столик обратно.

— Я её сегодня отпустил. Хм… По семейным обстоятельства…

— Ясно. Если покажете, где чашки, я сделаю нам кофе. Я, в принципе, умею обращаться с кофеваркой. — Роман смотрел теперь на шефа дружелюбно, словно и не бросался на него разъярённой анакондой пять минут назад.

— Пойдём.

Они разворошили наденькино хозяйство, отыскали всё необходимое. Роман разобрался с хитроумным агрегатом, и вскоре густой кофейный аромат наполнил рудневский кабинет.

— Расскажите мне всё. С самого начала, — сдержанно, но довольно твёрдо попросил Роман, делая первый глоток из синей фарфоровой чашки. — Или боитесь? — Он насмешливо блеснул чёрными глазами, изучая реакцию шефа.

— Кого? Радзинского что ли? — усмехнулся Руднев. — Да он меня ещё и похвалит! А больше мне бояться некого…

— Значит, расскажете?

— Куртку сними. Разговор не на пять минут.

Роман бросил куртку на соседнее кресло и остался в чёрной рубашке. Андрей Константинович усмехнулся, скользнув взглядом по его фигуре.

— Что? — Роман вопросительно выгнул бровь.

— Да так… И — где твои манеры, Роман Аркадьич? До шкафа дойти трудно?

— А! — Роман пренебрежительно махнул рукой. — Хоть Вы не воспитывайте! Я целых полтора месяца был хорошим мальчиком.

— Я смотрю, твой Бергер сумел тебя приручить! Надеюсь, в качестве ответной любезности ты поведаешь мне, чего ты над ним так трясёшься?

— Даже не надейтесь! — ухмыльнулся Роман. — Это — абсолютно закрытая информация.

— Не бывает абсолютно закрытой информации, Рома, — вкрадчиво пропел господин адвокат. — Бывают недостаточно умелые хакеры…

— Вот и займитесь, если Вам скучно. Может, чего раскопаете, — поддразнил его Роман.

Руднев вздохнул, отставляя чашку в сторону.

— Рома, хороший мой, если ты думаешь усидеть одновременно на двух стульях, должен тебя огорчить: это удаётся только до поры до времени. Ты хочешь, чтобы я помог тебе вернуть диск? Но в таком случае я должен знать всё. Либо ты сдаёшь мне Бергера, либо я не смогу взяться за это дело. И я хочу знать, что ты намереваешься делать с проводником…

— Это моя вещь. И я хочу, чтобы она была у меня, — отрезал Роман. — Давайте — ближе к делу. Вы обещали рассказать мне всё, что знаете…

— Это когда же это я успел пообещать такую глупость? — почти искренне изумился Руднев.

Роман отодвинул от себя чашку и, поставив локти на стол, наклонился к боссу.

— Андрей Константинович, — терпеливо начал он, — у меня сейчас не то настроение, чтобы хохмить. Давайте, отложим этот детский сад до лучших времён…

Чтобы господин адвокат так смеялся — подобного эти стены ещё не видали! Он хохотал настолько оглушительно — впору самому Радзинскому. Роман и сам развеселился, глядя на него, и сидел теперь с идиотской улыбкой, ожидая, когда шеф успокоится.

— Может, водички? — сочувственно спросил он.

— Н-нет, — всхлипнул Руднев, прикладываясь к чашке с кофе. — Спасибо за заботу, Роман Аркадьич… А ты вырос за эти два месяца, что мы не виделись, — добавил он, смахивая слёзы с ресниц. — Скоро сравняемся.

— Андрей Константинович!..

— Ладно-ладно! Понял — больше не отвлекаюсь. Слушай, мой дорогой…

====== Глава 74. Встречный иск ======

По словам шефа выходило, что отравлять ему жизнь — пусть и косвенно — Роман Аркадьич начал с самого что ни на есть нежного возраста. Разумеется, посвящать Романа в подробности столь интимных переживаний и рассказывать ему о своём детстве босс не собирался. Но воспоминания эти были для Руднева столь болезненны, они пульсировали такой неизжитой страстью, что Роман без труда проник в них, стоило шефу заикнуться об этом периоде своей жизни.

С волнением созерцал он пугающе серьёзного худенького мальчика, чьи ножки в белых гольфах ещё не доставали до педалей, но который, тем не менее, уже сидел за роялем и бесстрастно воспроизводил навязшие в зубах гаммы. Тоненькие пальчики вышколенными движениями размеренно нажимали нужные клавиши, но каждый пассаж заканчивался ожесточённым ударом всеми пальцами сразу. И каждый раз разделённые безукоризненно ровным пробором чёрные, как смоль, волосы мальчика, взметнувшись, падали ему на глаза. Надув свои пухлые розовые губки и бросая свирепые взгляды из-под длиннющих чёрных ресниц, маленький Андрюша гордым движением головы отбрасывал чёлку назад и невозмутимо начинал всё сначала. Роман едва не ляпнул что-то вроде, «каким же Вы были хорошеньким!», но вовремя вспомнил, что перед ним не благородный и великодушный Радзинский, и прикусил язык.

Рос Андрей Константинович без отца. Воспитывали его мать и бабка — обе по-своему деспотичные и невыносимые особы. Мать Руднева была с виду нежной тургеневской барышней с талией в сорок пять сантиметров и неизменно аккуратно — волосок к волоску — гладко причёсанными длинными чёрными волосами, разделёнными на прямой пробор и безупречно заколотыми на затылке вечными шпильками. Эти шпильки до сих пор снились господину адвокату в страшных снах — как символ мрачного безотрадного детства.

Мать преподавала в музыкальной школе, и ученики ненавидели её за редкую душевную чёрствость и фантастическую придирчивость. Андрей Константинович полностью разделял их чувства — ведь ему-то приходилось терпеть мамочкино бездушие двадцать четыре часа в сутки!

С пяти лет вместо игр и прогулок всё свободное ото сна и прочих неизбежных рутинных занятий — вроде купания и питания — время Андрюша проводил за инструментом. За любые проступки наказание было одно — дополнительные экзерсисы за роялем. Да, в гостиной стоял огромный чёрный рояль! Предмет особой гордости и обожания со стороны Софьи Владиславовны.

Maman думала и говорила только о высоком — о «низком», то есть, попросту говоря, о насущном заботилась бабка — Анна Леопольдовна — которую Андрюша до смерти боялся. Все соседи знали, что она — ведьма. И никому не приходило в голову с ней ссориться. Впрочем, к внуку Анна Леопольдовна относилась совсем не плохо — просто ужасно собственнически. Она ревниво следила за всеми его контактами, не позволяла ни с кем сближаться и пугала мальчика странными намёками на его особое предназначение.