Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 57)

— Лучше предсказуемая неприятность, чем, к примеру, неожиданная травма, — охотно делился своими соображениями Ливанов, протирая плафоны в люстре. Он пытался объяснить Роману мотивы своего добровольного энтузиазма в деле наведения чистоты и порядка. — Знание — очень практичная вещь, Рома. Астрология — прекрасный тому пример. Есть энергия — есть событие, нет энергии — нет события…

— А Вы разбираетесь в астрологии? — осторожно спросил Роман. Ему давно хотелось познакомиться с этим предметом поближе.

— Вообще-то я дипломированный астролог. — Ливанов спрыгнул со стула и кинул тряпку в ведро.

— Научите? — мгновенно загорелся Роман, чем несказанно удивил хозяйственного журналиста.

— Разве Руднев тебя не научил?

— А разве Руднев астролог?

— Он очень хороший астролог, Рома. Можешь мне поверить. — Ливанов сел на подлокотник кресла и с интересом поглядел на подростка.

— Отлично! Буду иметь в виду, — бодро улыбнулся Роман. Но, поскольку Ливанов продолжал гипнотизировать его любопытным взглядом, уже раздражённо добавил, — Перестаньте меня жалеть. Андрей Константинович не брал меня в ученики. У нас сразу был уговор: я выполняю его поручения, он отвечает на мои вопросы. Всё.

— Я-ясно, — задумчиво протянул Павел Петрович, насмешливо блестя глазами.

Под его рентгеновским взглядом Роману стало как-то неуютно.

— Вы мне не ответили, — сухо напомнил он.

— Какие могут быть разговоры? — Ливанов сразу вскочил и по-молодецки встряхнул своей кудрявой шевелюрой. — Конечно, научу! Сейчас я с уборкой закончу и приступим!

Вдохновлённый открывшейся вдруг радужной перспективой Роман вызвался своему благодетелю помочь, о чём изо всех сил старался потом не жалеть, потому что ещё целый час ему пришлось протирать зеркала, пылесосить книги, а напоследок — стирать пыль с листьев огромного фикуса, у которого этих самых листочков было наверное тысяча, никак не меньше.

Уже поздний вечер, а Роман всё ещё корпит над расчётами: Ливанов заставил его вручную вычерчивать свою натальную карту и самостоятельно высчитывать аспекты. Роман не в претензии — ему хочется детально разобраться в процессе составления гороскопа. Компьютерная астрологическая программа хороша для того, кто отлично понимает какие операции остались «за кадром» между введением в память компьютера необходимых данных и мгновенным появлением на экране монитора готового результата.

Ливанов подсаживается к столу, за которым расположился Роман и глядит с интересом, но не на карту, а на него самого. Роман отвечает ему вопросительным взглядом.

Ливанов улыбается лукаво:

— Ты так увлёкся, — хмыкает он. — Вокруг тебя уже воздух искрит. Сразу видно — человек дорвался до того, о чём страстно мечтал.

— А я и не скрываю. — Роман небрежно поводит плечом. — Жутко затягивает. А что — домой пора?

— Да ладно уж! Оставайся, — широко улыбается Ливанов.

— Здорово, — счастливо выдыхает Роман. — Спасибо.

— Но, по-моему, пора перекусить, — безжалостно добавляет Павел Петрович и Роман вздыхает.

— А можно, я сначала закончу? Ну, всего полчасика!

— Да какие полчасика? Здесь до рассвета работы! — хохочет Ливанов. — Всё-всё — пойдём. — Он отбирает у Романа ручку, закрывает эфемериды и тянет его за собой на кухню.

В кухне светло, уютно. Фарфоровые тарелочки на стенах — с нежными, тающими пейзажами светящимися почти акварельной прозрачностью. Небольшой круглый стол уже накрыт и Роман усмехается:

— Перекусить? — Перед ним стоит тарелка, доверху наполненная пловом. И огромная миска овощного салата недвусмысленно возвышается в середине стола. — Признайтесь — Вы внебрачный сын Радзинского…

Ливанов от души хохочет:

— Не стану отрицать — мы родственные души. Но абсолютно похожих людей, увы, не бывает.

— М-да? А чем, например, Бергер отличается от Аверина? Меня иногда пугает их… м-м-м… идентичность, — осторожно интересуется Роман.

— Аверин более нестабильный. Депрессивный. За ним, как говорится, нужен глаз да глаз, — охотно делится информацией Ливанов.

— Вы серьёзно? — изумляется Роман. — А мне казалось, что Аверин совершенно лишён каких-либо эмоций. Он такой… бесстрастный и… безжалостный.

— Он много лет потратил, чтобы решить эту проблему. Теперь он, как мы шутим, Мастер Безмятежности. Но я помню другие времена…

— А давно Вы его знаете?

— Их обоих — уже семнадцать лет.

— Вам тридцать четыре года! — торжествующе восклицает Роман, мгновенно совершив в уме необходимые вычисления. — Бергер сказал, что Вам было семнадцать лет, когда Вы на Радзинского нарвались.

Ливанов чуть не падает со стула от смеха.

— Нарываются на неприятности, Рома, а Викентий Сигизмундович для меня — Подарок Судьбы!..

Роман вздыхает и заметно мрачнеет. Он молча ест, погрузившись в свои невесёлые мысли.

— О чём грустишь? — выдёргивает его из меланхолии голос Ливанова.

— Так. О Рудневе вспомнил, — сдержанно отвечает Роман, не поднимая головы.

— Тогда понятно. Есть от чего загрустить. — Похоже, Ливанов не настроен, поддерживать беседу на эту тему. Пауза затягивается. Роман возит вилкой по тарелке. Наконец, решается:

— Я хотел спросить… Вмешательство Бергера предполагает какие-то последствия для босса?

— Что ты имеешь в виду?

— Понимаете, он боялся, что его способности исчезнут, если он лишится связи с Помощниками. Я видел… Ну, в общем, неважно… Так, что с ним?

— Насколько я знаю, никуда его способности не делись. Во всяком случае, Викентию Сигизмундовичу пришлось немало потрудиться, чтобы его хотя бы временно нейтрализовать. У босса твоего достаточно редкие есть способности — ты в курсе, вообще? — Наткнувшись на романово непонимание, Ливанов машет рукой, — Ладно-ладно, я понял, что он тебя на расстоянии держал. Так вот, Помощники — это в первую очередь была его защита. Мы оба знаем, чем он занимался. Без надёжной защиты он бы не выжил. Во-вторых, эти сущности выполняли его поручения. Ну, об этом ты побольше моего рассказать можешь — я-то этим никогда не баловался… Ну, и как ты сам прекрасно понимаешь, за всё приходится платить: он, со своей стороны, был в полном распоряжении тех сил, которые все эти услуги ему предоставляли. В частности, он должен был найти проводник и тебя. Нельзя сказать, что он не выполнил свои условия контракта…

— А Панарин… — Роман отчаянно краснеет. — Шеф говорил, что он отказался от своих способностей сам…

— Ну, с его точки зрения — наверное… Панарин одно время был намного опаснее Руднева. Твой босс — человек осторожный, а напарник его был совершенно неуправляем. Он в гневе или от скуки мог такого наворотить, что — волосы дыбом. В общем, когда у него в голове прояснилось, Панарин просто запретил себе пользоваться теми своими силами, которые выходили за пределы обычных человеческих возможностей. Не знаю, что он там Рудневу наплёл — может, и правда, заставил его поверить, что лишился способностей. Я только знаю, что расстались они очень нехорошо: Руднев его чуть ли не проклял… Могу ещё сказать, что несколько лет после этого он прожил в монастыре в качестве послушника — Радзинский там с ним познакомился. Хотел принять постриг, но, видно, не его это была стезя. Последнее время он занимался только целительством. И то — особо это не афишировал и никому своих услуг не предлагал. Работает человек в реанимации и никому в голову не приходит, что он каким-то не тем способом своих пациентов на ноги ставит.

— Что с ним дальше будет — с шефом? — тихо спрашивает Роман.

— Посмотрим, Рома. У него, как и у тебя, теперь есть шанс начать новую жизнь. Захочет ли он этим воспользоваться? Как знать…

— У Вашей жены тоже есть ясновидение, — невпопад говорит вдруг Роман.

— Что?

— Она сейчас на меня смотрит.

— Привет ей передавай, — смеётся Ливанов.

— Ушла, — бормочет Роман.

Здоровенный рыжий котище прыгает Ливанову на колени.

— Ну чего тебе, животное? — ласково спрашивает тот и треплет пушистый загривок. Кот мурлычет громко, как трактор, и трётся о рубашку хозяина, оставляя на ней множество медно-красных волос. Роман глядит на кота с тоской: зверь доволен жизнью, он счастлив. Ему не надо выбирать, не надо решать. Может лечь на дно? Как Панарин. Стать обычным подростком. О чём там они мечтают? Фу-у-у!.. Вот где настоящая тоска! Нет уж, свои увлекательные муки я ни на что не променяю, решает Роман. Торопливо допивает чай и выжидательно глядит на Ливанова:

— Я пойду, а? Хочу закончить сегодня…

— Иди-иди, — усмехается Ливанов. — Посуду помою и посмотрю, что там у тебя получилось.

«А обычные люди по ночам спят», — торжествующе напоминает себе Роман, — «И не строят натальных карт. Разве это жизнь? Пожалуй, вопрос с выбором можно окончательно закрыть». Кот смотрит на него одобрительно и неожиданно подмигивает. Показалось?..

====== Глава 58. Дружба не ржавеет ======

Это был, кажется, первый день в жизни Руднева, когда Андрей Константинович забыл побриться. Точнее, не забыл, а просто не нашёл в себе сил и желания выполнить эту простую процедуру. Было видно, что господин адвокат совсем потерял вкус к жизни. Он смотрел в окно, за которым громыхало пыльное лето, и испытывал отвращение к каждому явлению, которое навязчиво беспокоило его органы чувств: резкий дневной свет, тоскливый больничный запах, хриплое дыхание и периодическое покашливание соседа по палате — грузного отставного генерала. Поэтому вполне закономерно, что первыми словами, которые услышал поутру доктор Панарин, зашедший проведать старого приятеля, были: