Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 56)

====== Глава 56. Замочить бедняжку Бергера ======

— Так Вы считаете, что Элис Китлер была-таки ведьмой? — знакомый звонкий голос отчётливо раздавался в больничном коридоре, несмотря на закрытую дверь палаты. Роман замедлил шаг и нерешительно остановился, не веря своим ушам. Может он перепутал этажи? Но в ответ раздался спокойный голос босса:

— Женщина с такой сумасшедшей энергетикой, да ещё при условии, что она живёт за счёт энергии низших центров — по определению ведьма. Разумеется, я употребляю здесь это слово исключительно в обывательском значении. Потому что по-хорошему ведьма — это та, которая ведает, то есть обладает специфическим знанием. В данном случае речь об этом, скорее всего, не идёт. Но даже если Китлер не имела никаких специальных знаний — а я сильно сомневаюсь, что она действительно натиралась мазью из мозгов умерших детей и летала на палке, как свидетельствовала её служанка — даже в этом случае страстное сосредоточение на намерении, позволяло ей устраивать свою судьбу. А четыре официальных брака — причём последний раз она вышла замуж почти в шестьдесят лет — только подтверждают это. Мужчины явно подсаживались на её энергетику. И, заметь, сколько у неё всегда находилось покровителей. Даже деверь встал на её сторону, когда пасынки обвиняли мачеху в том, что она присвоила их деньги. И наказания она успешно избежала, хотя служанку сожгли за колдовство. Правда, здесь есть и чисто астрологический момент…

Роман не выдержал и толкнул дверь. Ну, так и есть! Никакой ошибки: взъерошенный, улыбающийся Бергер совершенно спокойно сидит на постели у Руднева, привычно скрестив ноги по-турецки, и мирно беседует со своим похитителем. Заложив книгу пальцем, чтобы не потерять страницу, Кирилл с неподдельным интересом слушал как всегда элегантного — облачённого в чёрную шёлковую пижаму — Андрея Константиновича, на лбу которого красовался аккуратно приклеенный пластырь.

Роман не верил своим глазам. В мозгу вспыхнула мысль, что замочить бедняжку Бергера ему захочется ещё не раз. Он задохнулся от гнева и, сделав шаг вперёд, впился в Бергера таким горящим взглядом, что, казалось, ещё немного и у бедняги вспыхнут волосы. Кирилл, мгновенно оценив его состояние, одним прыжком покинул рудневскую постель и бросился Роману на шею.

— Рома! Как хорошо, что ты приехал! А то я так волновался… — с виноватым видом пролепетал он.

— ТЫ волновался?! — рявкнул Роман, но тут дверь за его спиной отворилась, и вошёл Радзинский. Он был в свободных белых брюках, седые волосы рассыпаны по плечам, на руку намотаны чётки — если бы не маленький крестик, покачивающийся на шёлковой кисточке между тёмных бусин, можно было бы принять его за мусульманина.

— Что вы оба здесь делаете? Живо в коридор! — решительно скомандовал он.

— Эй, я же в пижаме! — слегка обиделся Бергер.

— Ничего, — усмехнулся Радзинский, окидывая его внимательным взглядом. — Вон, Шойфет в гости не стесняется в пижаме ходить. Бери с него пример. И, вообще, отправляйся в свою палату. Оттуда же ты пришёл в таком виде?

Роман гневно сверкнул глазами в сторону гадко усмехающегося Руднева и потянул Бергера к выходу.

— Что ты вытворяешь? А?! — зашипел он, когда дверь за ними закрылась. — Думаешь, я не понимаю, что ты собирался сделать? Это такой изощрённый способ мести: пожертвовать собой, чтобы я потом всю жизнь мучился от угрызений совести? Да?

— А ты думаешь, я не понимаю, зачем ты меня прогнал? Боялся, что я помешаю тебе совершить торжественный акт самоубийства? — обиженно прошептал в ответ Кирилл, пытаясь отцепить от своих предплечий романовы пальцы. — Да отпусти же! Синяки останутся!

— Да тебе было бы полезно синяков наставить, чтобы ты помнил, как не следует с людьми поступать!

— Не тряси! У меня и так сотрясение мозга, — жалобно пролепетал Кирилл, хватаясь за голову.

Роман сразу растерял весь свой пыл и сочувственно уставился на страдальчески поджавшего губы приятеля.

— Тебе, наверное, лечь надо? — забеспокоился он.

— Ага, — еле слышно шепнул Бергер, и, пользуясь растерянностью Романа, уткнулся лбом ему в плечо. Тот инстинктивно обнял несчастного и погладил по голове. — Мы, вообще-то, с твоим боссом легко отделались, — полусонно пробормотал Кирилл. — У него, правда, два ребра сломаны, левая нога и запястье. Да и головой об руль он хорошо приложился, но могло быть и хуже…

— Ну конечно! Один на один с самым безжалостным киллером страны — это он и, правда, легко отделался!

— Ты… Зачем ты так? У него был сердечный приступ! — недовольно выдохнул Кирилл ему в рубашку.

— У босса не было никаких проблем с сердцем! — усмехнулся Роман.

— Значит, появились, — буркнул Бергер, щекоча тёплым дыханием шею.

— Ты мне всю жизнь врать будешь? — разозлился Роман, резко отстраняя его от себя.

Бергер надул губы.

— Почему сразу «врать»? — обиделся он.

— Потому что я привык называть вещи своими именами! Скажи ещё, что не знаешь, почему вдруг абсолютно здоровый человек ни с того, ни с сего чуть не сыграл в ящик!

— По-моему, тебе велели проводить меня до палаты… — сухо проговорил Кирилл, глядя на него исподлобья.

— Да? Вообще-то, не припомню такого. Но если ты настаиваешь… — Роман подхватил Бергера под локоть и учтиво подвёл к лестнице. — Ты мне скажи, какого хрена, ты вообще сюда припёрся?

— Фу, Рома! Давай обойдёмся без грубостей…

— Не слышу ответа.

— Если я могу человеку помочь, я это делаю…

— Ах, да! Я забыл — ты же у нас всех любишь! Пожалел? Руднева? Которому не надо ни мармелада, ни шоколада, а только маленьких детей? Который закусил бы тобою, не поморщившись?

— Не преувеличивай. Он ничего не собирался со мной делать. Хотя я пытался его убедить, чтобы он на тебя не рассчитывал и уговаривал…

— Уговаривал?! — ахнул Роман. — Ну, Бергер!.. Если бы ты знал, как мне сейчас хочется тебя придушить!..

— Валерьяночки выпей, — вконец разобиделся Кирилл.

— Вот только не надо мне хамить!

Аверин, внезапно обнаружившийся у них на пути, только покачал головой.

— Где ты ходишь? — мягко упрекнул он Кирилла.

— Он Руднева беседой развлекал, — мстительно заложил товарища Роман.

— Ой, а я книжку там забыл, — спохватился Бергер, явно для того, чтобы перевести стрелки.

— Ничего. Не пропадёт твоя книжка, — усмехнулся Николай Николаевич, привлекая его к себе, отчего Кирилл сразу расслабился и облегчённо вздохнул, уткнувшись носом в его рубашку. Свободной рукой учитель сжал запястье Романа. — Пойдёмте. Тебе, Кир, надо прилечь. А тебе, Рома, пора домой. Викентий чуть попозже тебя отвезёт.

— Сначала я поговорю с Рудневым, — спокойно обронил Роман, покорно позволяя Аверину вести себя за руку: приятное тёплое покалывание от его пальцев успокаивало и грело не хуже летнего солнца.

— В другой раз, — мягко ответил учитель. Он улыбнулся как-то одними губами, и Роман поёжился под внимательным взглядом его стальных глаз.

— Почему? — вежливо поинтересовался он.

— Ему сейчас не до разговоров.

— А меня это не волнует, — холодно прищурился Роман.

— А тебя сейчас вообще ничего не будет волновать, — бесстрастно пообещал Аверин.

Роман ухмыльнулся.

— Начинается… А я-то всё жду: когда мне на моё место укажут?

— Можно подумать, ты знаешь, где твоё место.

«Ром, просто помолчи», — раздался в голове голос Бергера. «Пока Руднев в больнице, ты всё равно не сможешь с ним пообщаться. За ним тут куча народа присматривает!».

Роман прикусил губу, чтобы удержать расползающуюся по губам идиотскую ухмылку и преданным честным взглядом уставился на Аверина, на плече которого с самым невинным видом скромно примостился Бергер.

— Я всё понял, — заверил учителя Роман. — Домой, так домой, — покладисто согласился он.

====== Глава 57. Учиться, учиться и ещё раз учиться ======

До приезда родителей оставалось совсем немного времени, и Роман поначалу думал просто насладиться эти несколько дней одиночеством. Но очень скоро он понял, что элементарно не знает, куда себя деть.

В первый момент, когда он только переступил порог квартиры, на него навалилась вдруг такая тоска, что он чуть не бросился со всех ног обратно к Радзинскому, который наверняка не успел к тому времени далеко отъехать от дома. Но — гордость не позволила.

Он прошёлся по комнатам: кресло-кровать так и стояло, забытое, на самой дороге. В кухне на столе тихо зацветал заваренный Бергером чай, а в мойке сиротливо стояла брошенная им же в расстройстве чашка. Роман, ссутулившись, сел на диванчик и огляделся: всё какое-то далёкое, смутное — словно из прошлой жизни.

От погружения в полноценную депрессию, его удержала врождённая душевная чёрствость: копаться в переживаниях, воспоминаниях и эмоциях ему было не интересно. И барахтаться в сентиментальных соплях — противно.

Телефончик Ливанова нашёлся быстро.

— А, ребёнок! Здравствуй! — радостно поприветствовал Романа Павел Петрович. — Скучаешь? Так и быть — приезжай. Жена с дочкой как раз на дачу уехали.

Роман долго ждать себя не заставил — прилетел, как на крыльях. Перед выходом ещё успел позвонить Мюнцеру: прощупать почву насчёт продолжения занятий. Исаак Израилевич попросил несколько недель отпуска, ибо собирался в ближайшие дни посетить историческую родину.

Ливанов встретил его с распростёртыми объятиями. Затянутый в свои любимые джинсы он выглядел необыкновенно энергично, как будто прямо в данную минуту собирался, по крайней мере, покорить Эверест. Его кипучая энергия, требовавшая, по-видимому, от своего хозяина постоянных жертв, побудила его затеять в доме грандиозную уборку: в комнате гудел пылесос, на распахнутом окне висела мокрая тряпка, шторы бодро полоскались в стиральной машине. А в кухне обиженно мяукал кот, которого заперли там во избежание несчастного случая — чтобы бестолковое животное не сигануло бы в открытое окно за какой-нибудь пичужкой.