Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 19)

— Что я тебе сделал? — тихо спросил Роман, усаживаясь на стул. Только чудовищным усилием воли он сдерживался, чтобы не стукнуть хорошенько этого святошу, который корчит из себя, Бог знает что.

Бергер упорно делал вид, что не слышит его. Тогда Роман собрал все свои невысказанные эмоции и мысленно направил ему такое послание, от которого взорвался бы и камень. Бергер обеими руками схватился за голову и тихо зашипел от боли.

— Извини, — безмятежно сказал Роман. — Не сдержался.

Зато Бергер наконец-то на него посмотрел. С ужасом.

— Ну что ты за человек? — испуганно прошептал он.

— Видимо настолько ничтожный, что не заслуживаю даже того, чтобы мне ответили.

— Я не хочу с тобой разговаривать. Разве не ясно?

— Почему?

— Потому, что мне тошно от одной только мысли о том, чем ты занимаешься.

— Это тебя не касается.

— Тогда отстань.

— Не могу.

— Чего ты от меня хочешь?

— Чтобы ты со мной поговорил.

— Сказка про белого бычка. Нам не о чем разговаривать.

— Есть. Во-первых, ты мне ничего так и не рассказал из того, что обещал. Во-вторых, я хочу знать, что ты там увидел такое обо мне, что сразу сбежал.

— Ты сам это прекрасно знаешь.

— Скажем так — догадываюсь. Но у меня есть веские причины интересоваться тем, что увидел именно ты.

— Тебе не понравится.

— Ничего. Как-нибудь переживу.

Бергер развернулся к нему всем корпусом. В его взгляде была такая усталость, что Роману на мгновение даже стало его жалко. Но он решительно прогнал от себя этот мимолётный призрак слабости и твёрдо посмотрел в голубые глаза своего соседа, которые укоризненно светились на его осунувшемся за ночь лице.

— Ну конечно. Ты не можешь упустить возможности поговорить о себе. Это ведь самый интересный предмет на свете! Правда? И теперь ты нашёл с кем можно себя любимого бесконечно обсуждать. Во всех неприглядных подробностях.

— Не ерепенься, — весело сказал Роман. — Я всё равно от тебя не отстану. — Он мог бы поклясться, что при этих словах в глазах Бергера мелькнул ужас.

На этой оптимистической ноте прозвенел звонок. В класс вошёл Николай Николаевич. С неподдельным интересом взглянул на них. Настроение у него явно было прекрасное.

— Здравствуйте, друзья! — радостно воскликнул он, когда все расселись, — Кто расскажет нам о славянофилах? — Он дружелюбным взглядом обвёл класс и как бы невзначай остановился на Романе. — Князев! Я ведь давно Вас не спрашивал! — Он склонился над журналом. — Ну, так и есть! Пожалуйте к доске!

Бергер немного повеселел, и была-таки доля злорадства в его взгляде, которым он провожал Романа, пока тот шёл между рядами.

Николай Николаевич стоял у своего стола и улыбался Князеву ласково и лучезарно.

— Прошу Вас, Рома, начинайте.

Роман привычно настроился считать и воспроизвести вслух нужную информацию. Он уже открыл было рот, чтобы начать рассказывать, как неожиданно связь с источником оборвалась. В голове стало тихо и пусто. В принципе, Роману понравилось это состояние. Абсолютная безмятежность и ясность. Ему только не нравилось, что он стоит при этом, как дурак, перед всем классом и не может сказать ни слова.

Николай Николаевич улыбался, но взгляд его был безжалостен.

— В чём дело, Рома? Вы не готовы к уроку?

Роман покачал головой так неуверенно, что осталось непонятным, означало это движение отрицание или согласие.

— Не пугайте меня, Князев. Вы же отличник! Я не верю, что Вы ничего не знаете о славянофилах.

Роман вопросительно взглянул на учителя: «Может, отпустите?». Николай Николаевич насмешливо склонил голову набок:

«Слушай тишину, мой мальчик, –

Море зыбкого безмолвья.

В тишине плывут долины

И блуждают отголоски.

Тишина склоняет лица

До земли…».

Роман начал смеяться. Не отводя взгляда от сверкающих, как два стальных клинка, глаз Аверина, он кусал губы, чтобы не захохотать в полный голос.

— Я вижу движение мысли на Вашем лице. Ну же, Роман, не стесняйтесь. — Тихо и властно, словно заклинатель змей, увещевал его Николай Николаевич.

«Чего Вы от меня хотите?»

«Не смей обижать Кирилла. Никогда. Ты причинил ему боль. Это недопустимо».

«Больше не буду. Честно».

— Ну что ж, Роман, как мне ни жаль, но я вынужден поставить Вам двойку.

Князев, по-прежнему смеясь, развёл руками.

— Ступайте, мой друг. Надеюсь, больше такого не повторится, — великодушно отпустил его учитель.

====== Глава 22. Легенда ======

Итак, теперь расклад ясен: Бергера опекают, как наследного принца. Какой переполох устроили только из-за того, что Роман решил с ним познакомиться! Ночью один явился, сейчас второй ему пальчиком погрозил. «Интересно, а что ж им от меня-то было надо? Тогда, ещё до того, как они взялись за бедняжку Бергера? Непонятно…» — размышлял Роман.

— Рита, прошу Вас, передайте, пожалуйста, Ольге Анатольевне, что я забираю Бергера на этот урок. Она знает. Пусть не отмечает его, — наставлял Николай Николаевич старосту, вручая ей классный журнал.

Роман, услышав это, остановился в дверях. Он твёрдо намеревался уйти отсюда только вместе с Кириллом, чтобы «дожать» его, а тут такой сюрприз. Они что — собираются Бергера теперь от него прятать?

— Рома, выйди, пожалуйста. Нам с Кириллом надо поговорить, — вежливо попросил его Аверин, когда из класса ушли уже все остальные ученики, и только он один упорно торчал у входа.

Роман, разозлившись, уже повернулся, чтобы выйти, но вдруг из чистого упрямства остановился и обратился к Николаю Николаевичу:

— Я хотел Вас спросить: как зовут Вашего друга?

— А он не сказал тебе? — удивился Аверин.

— Нет.

— Значит, не хотел. Ступай. При следующей встрече сам спросишь.

— А можно узнать…

— Потом, Рома, потом, — перебил его учитель. — Можешь подойти ко мне в любое другое время, и я с удовольствием отвечу на все твои вопросы. Но в ближайший час я занят. Не обижайся, пожалуйста, — с досадой добавил он, заметив, как Князев помрачнел после этих слов.

Когда дверь за ним, наконец, закрылась, Николай Николаевич усадил Бергера напротив себя и внимательно на него посмотрел.

— Ты плохо выглядишь, — озабоченно сказал он.

Кирилл молча поднял на него измождённый взгляд и тяжело вздохнул. Чудовищная усталость на его детском доверчивом лице пробудила бы в душе любого справедливое негодование: кто посмел так замучить ребёнка!

— Ну, в чём дело, рассказывай, — мягко велел Аверин.

— Николай Николаевич, я, кажется, сделал чудовищную глупость, — запинаясь, начал Кирилл. — Даже не знаю, как так получилось… Я Вам уже говорил вчера… про Князева… Из-за него я не спал сегодня всю ночь… Он говорит со мной постоянно. И ещё на меня высыпается огромное количество информации, связанной с ним. Беспрерывно. Как будто плотину прорвало. Это ужасно. Я узнал о нём столько кошмарных вещей, что меня уже просто трясёт. А во сне он намного активней, чем днём. Явился ко мне ночью и принялся изводить меня рассуждениями на тему, кто здесь главный и как мало я из себя представляю без вашей опеки. Вообще, он был очень зол. Сказал, что никуда я от него не денусь. Представляете?! Он твёрдо решил меня «приручить». У него, видите ли, научный интерес! Ему хочется знать, как я устроен — будто я машина! Какие у меня возможности, какие «технические характеристики». Он даже прикидывает, как меня можно использовать! Он хочет, чтобы я что-то для него сделал… То есть, известно что… Я, наверное, не очень связно изъясняюсь… Но я так устал! Короче, он меня пугает. И я не хочу иметь с ним ничего общего. Пожалуйста, Николай Николаевич, помогите мне от него закрыться. Это ведь возможно?