Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 101)

— Лапуся, — раздражённо поинтересовался Роман, смазывая мелкие порезы на его руках йодом. — Может, поделишься — чем ты так озабочен, что у тебя всё валится из рук?

Кирилл неопределённо пожал плечами, с преувеличенным вниманием следя за движениями ватной палочки, оставляющей на коже коньячного цвета следы. Белый воротничок рубашки поверх серого свитера с трогательными рождественскими оленями, пушистые ресницы, волнистые пряди светлых волос надо лбом — не ребёнок, а сплошное очарование. Но Роману трудно было забыть, с каким хладнокровием этот самый ангелочек не так давно вынимал из него душу.

— Рассказывай, давай, — сурово потребовал он. — А то потом выяснится, что ты опять в одиночку ведёшь неравный бой с силами тьмы! Я не хочу узнать об этом, навещая тебя в больнице!

Бергер воззрился на него с искренним изумлением, а потом звонко расхохотался, сверкая белыми зубами.

— Да нет же, Рома! Ничего подобного! Что же ты сразу предполагаешь самое плохое?

— Готовься к худшему — лучшее само придёт, — уверенно ответил на это Роман.

— Фу, какой ты пессимист! — скривился Кирилл.

— Я не пессимист — я реалист. И хватит мне зубы заговаривать. Рассказывай, что у тебя стряслось!

— Андрей Константинович «стрясся», — вздохнул Бергер. — Не поверишь: он довёл весь клирос до перманентной истерики! Как взглянет, так сразу внутри всё обрывается… Я боюсь, что с ночной рождественской службы нас будут по одному в предынфарктном состоянии выносить…

— Это что ещё за новости?! — поразился Роман. — Руднев так вас третирует?

— Не то, чтобы третирует… Просто, он перфекционист. И пытается добиться идеального звучания от неидеальных людей. Все уже вздрагивают от одного его взгляда, потому что, если он на тебя посмотрел, значит, ты облажался. А глядит он так зловеще, что язык немеет…

Роман, ехидно посмеиваясь, закрыл аптечку.

— Да-а, это он умеет! Моя выучка!

— Нашёл, чем гордиться! — обиделся Кирилл. — Вот доставят тебе в рождественское утро мой хладный труп, тогда посмеёшься!

— Но-но, без паники! Неужто всё так серьёзно? Ну хочешь, я с ним поговорю?

— Не-ет. Боюсь, что после этого только хуже будет!

— Кирюша, ну ты же понимаешь, что я этого так не оставлю? Раньше надо было думать — когда жаловался!

— Я не жаловался! — запротестовал Кирилл. — Я просто поделился! И потом: ты же меня заставил!

— Тема закрыта, — вежливо сообщил Роман. И вдруг согнулся пополам, хватая ртом воздух. На лице его при этом застыло выражение удивлённое и немного обиженное.

Кирилл вскочил, молниеносно просканировал его взглядом и, протянув левую руку, схватился за что-то невидимое в районе солнечного сплетения — в том самом месте, которое Роман обнял, словно пытаясь защитить, обеими руками. Лихорадочно перебирая пальцами правой руки вынутые из кармана чётки, Бергер закрыл глаза и, шепча что-то горячо и даже страстно, дёрнул изо всех сил незримый предмет на себя. Рука Кирилла при этом вибрировала так, будто он держался за оголённый провод.

Тело Романа обмякло, он понемногу начал приходить в себя. Обвёл мутным взглядом обступивших его старших товарищей. Ахнул полузадушено, увидев, что рука Кирилла, на которой Аверин успел закатать рукав, почернела до самого локтя — сплошной синяк.

— Ой, как интересно-то! — воскликнул Викентий Сигизмундович, склоняясь над Романом и вытягивая из его живота блестящую чёрную ленту. — Вот они — горькие плоды зависти и жгучей ненависти к тирану, — покачал он головой, разглядывая нити, из которых она была сплетена. — Поздравляю тебя, Шойфет. Ты принят в элитный клуб власть предержащих — на тебя только что было совершено покушение…

====== Глава 103. Совесть ======

Склонившись над Романом, Руднев потянул носом воздух и уверенно кивнул:

Да, это она. — С интересом впиваясь хищным взглядом в романовы зрачки, он довольно цинично констатировал, — Страх делает женщину крайне жестокой…

— Почему сразу не рассказал? — хмуро поинтересовался Ливанов, терзая перламутровую снежинку.

— Было бы о чём! — равнодушно пожал плечами господин адвокат и с таким достоинством, с такой царственной осанкой прошествовал на своё место — словно принц на эшафот.

За окном была уже непроглядная темень. В неосвещённой части комнаты таинственно мерцала огнями наполовину наряженная ёлка. Надрывно выл в трубе ветер, швырял горстями в стекло снег. Обстановка — как раз для страшной новогодней сказки.

— И что теперь? — ещё больше помрачнел Ливанов.

— Она должна быть примерно наказана, — с любезной улыбкой сообщил Андрей Константинович. — Чтоб впредь неповадно было. Я полагаю, Роман Аркадьич понимает, о чём я говорю… — Он пристально взглянул подростку в глаза.

— Можно, я пойду? — сухо бросил Роман вместо ответа. И, не дожидаясь разрешения, вышел из-за стола.

То, как жёстко блеснули ему вслед карие глаза Панарина, и то, каким задумчивым взглядом проводил его Радзинский, заставляло предполагать, что ни они, ни безразлично разглядывающие столешницу Ливанов с Рудневым не верят, будто Роман отправился просто отдохнуть. Тот воспринял это как разрешение — раз понимают и не останавливают…

Задержавшись на мгновение возле комнаты Аверина, где под присмотром учителя находился сейчас Кирилл, послушав тихое монотонное чтение покаянного канона, он скользнул в комнату Радзинского и замер с закрытыми глазами, сканируя пространство. В следующую секунду он уже вынимал из нижнего ящика письменного стола ритуальный кинжал. Хладнокровно сунув его в рукав, Роман неслышно спустился вниз, свернул под лестницу и закрылся в комнате, в которой они с Кириллом поселились на время зимних каникул.

Оставшись наедине с собой, он задумался. Разве к этому он стремился? Его целью всегда была полная независимость, свобода для исследования, вечный драйв и бесконечный полёт — никаких обязательств! Никогда, никому!.. Вместо этого он ближайшие лет шестьдесят должен будет пасти каких-то безголовых чернокнижников — злобных, коварных, спесивых до невозможности — вроде этой старой ведьмы, которая решила, что может его (!) убить. Дура.

Роман откинул в сторону ковёр. На освободившемся участке пола он с особой педантичностью начертил прихваченным под лестницей углем какую-то сложную, зловещую фигуру и снова задумался. Может, ещё не поздно забрать Бергера и, используя возможности Карты, покинуть этот мир навсегда?

Нет, Бергеру нужен Аверин. И Радзинский. И все остальные — ведь это его семья… А семья Романа? Ну, как бросить Руднева? Да, и зачем? Босс человек вменяемый, да и вообще родной. И всегда его поддержит, как бы не изображал из себя несчастную жертву бесчеловечного эксперимента. И Панарин в принципе отличный парень! Жаль, что не подпускает пока к себе, не получается никак с ним сблизиться. Но — это дело времени…

Роман решительно полоснул кинжалом по уже изрядно изрезанным пальцам и принялся за дело. Вот в центре фигуры появляются знакомые очертания фантома… Роман прищурился, внимательно разглядывая его, добавил ещё пару достоверных деталей — вроде бы вполне убедительно…

Он снова погрузился в раздумья: поддержание жизнеспособного фантома требует колоссального количества энергии. Использовать и уничтожить? Или, может, наказать эту ведьму другим способом? Но наверняка, услуги фантома потребуются ещё. Чтобы босс в его роли и дальше выглядел убедительно, чтобы его миссия была успешна, за его спиной всегда должна стоять внушительная и мрачная фигура Господина в чёрном. Опять попросить энергию взаймы? Ужасно не хочется одалживаться — неизвестно, что потребуют взамен. В то же время, если использовать силу какого-нибудь мелкого помощника, даже эта ведьма мгновенно почует его слабость и тогда с ней будет не совладать. Не говоря уже об остальных…

Роман всегда принимал решения очень быстро — ну, не любил он растекаться мыслью по древу! Усевшись на пол, он закрыл глаза и мысленно начал опускаться в ту самую притягательную тьму, куда всегда так стремился, и куда только один раз и окунулся — благодаря Рудневу, который блестяще исполнил роль проводника. Роман был там, наверное, считанные секунды, но даже такое краткое погружение заставило его захлебнуться от восторга — сила, буквально разлитая в воздухе, на мгновение заставила его забыть обо всём. Потом отчаянная тоска, мучительное ощущение потери и яростное отторжение — он ясно почувствовал, что не хочет снова остаться без человеческого тепла, без любви, без света…

Роман поймал себя на том, что бессознательно пытается нащупать связывающую его с Рудневым нить — тело помнит, что босс проводник… Нет, так не годится — Руднева использовать нельзя — табу. И вдруг Роман ощутил, как в сердце что-то щёлкнуло, и мощная волна знакомой тёмной энергии прокатилась по телу. У него, оказывается, есть личная связь с патроном! Логично… Она была блокирована, поэтому патрон никогда не выходил с ним на контакт. А теперь Роман сломал этот блок. Случайность?..

Даже просить ни о чём не пришлось. Патрон явно знал, что ему нужно — фантом прямо на глазах обрёл свою прежнюю жизненность и ощутимую, тягостную силу. Роман почувствовал, как внутри змеится неприятный холодок. «Всё развлекаешься?» — насмешливо обратился к нему во время их последней встречи надменный господин, так органично слившийся с его — Романа — импозантной внешностью. — «Знаешь ведь, что нужно сделать, чтобы вернуть свою силу. Духу не хватает? Хочешь, я избавлю тебя от Ключа? Только попроси…».