Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 103)

— Очнитесь, шеф! Вас вызывает земля! — легонько пихнул его локтем в бок неслышно подошедший Роман.

Руднев резко развернулся и молниеносно схватил Романа за горло.

— Давно хотел это сделать, — бесстрастно пояснил он, тут же отпуская безмерно изумлённого компаньона. — А ещё эдак сдавить посильнее и… ну, да неважно…

— Хорошая реакция, — одобрительно отозвался Роман, потирая шею. — Всё больше убеждаюсь, что Вы идеально подходите на роль циничного и подлого меня.

— А я и есть ты — забыл?

— Не надо драматизировать, Андрей Константинович! Ты — это ты, а я — это я, — отмахнулся тот. — Я хотел поговорить о фантоме.

— Пристрелить бы тебя, Роман Аркадьич, — ласково откликнулся на это Руднев. — За твои инициативы… — В глазах его блеснула ненависть.

— И не говорите! — вздохнул Роман. — Радзинский высказался в том же духе и даже наградил меня парой затрещин.

— Хотел бы я на это посмотреть… — с досадой прицокнул языком Андрей Константинович, явно расстроенный тем, что пропустил такое зрелище.

— Сожалею, но воспитание — процесс интимный, — ухмыльнулся Роман. Он прошёлся до стола и обратно, постоял возле сияющей разноцветными огнями ёлки, провёл пальцем по жёстким иголкам.

Руднев вздохнул и сел на табуретку возле печки.

— Скажи уже что-нибудь, — не выдержал он.

— Расскажи, что с тобой было — там, куда ты меня утащил… Ну, ты понял…

Руднев словно окаменел.

— А не пошёл бы ты, Роман Аркадьич, — ожесточённо бросил он, поднимаясь.

Роман тотчас оказался рядом, успокаивающе взял босса за плечи:

— Руднев, ну, пожалуйста… Не горячись… — бормотал он, подталкивая его обратно к табуретке. Тот, непонятно почему, сдался и сел. — Я ведь не из любопытства спрашиваю.

— Догадываюсь, — сквозь зубы процедил Андрей Константинович. По его скованным деревянным движениям было видно, как сильно он напряжён.

— Патрон предложил мне тебя убить — первый раз вышел со мной на связь, представляешь? — нервно усмехнулся Роман. — И я хочу знать, что ты натворил.

Руднев заметно дрогнул.

— Осторожнее, Роман Аркадьич, — не поднимая остекленевшего взгляда, без особого выражения проговорил господин адвокат. — Он может свести тебя с ума. Он так давит на сознание, что может полностью вытеснить твою личность. Незабываемое ощущение: становишься пустым и лёгким, как воздушный шарик, и запросто делаешь такие чудовищные вещи, от которых у человека, находящегося в здравом уме, стынет в жилах кровь.

В глазах Романа отразилась… жалость? Он зачем-то погладил шефа по голове:

— Я… догадываюсь. Но, всё равно, спасибо, что предупредил…

Руднев поднял на него полные отчаяния и боли яркие свои глаза — сухой безумный блеск во взгляде и бесконтрольно дёрнувшийся вниз уголок его губ заставили Романа напрячься.

— Убей его. Пожалуйста, — тихо, почти что одними губами, произнёс Руднев. — У тебя так легко получилось… Прошлый раз…

Роман с ужасом понял, что шеф сейчас заплачет. Он решительно прижал голову Руднева к своей груди и принялся с горячим сочувствием гладить его по волосам.

— Прости, прости, — мучительно подбирая слова, забормотал он, лихорадочно соображая, как донести до шефа мысль, что не фантом, а сам Роман теперь — живое воплощение патрона. — Я не знал… Я ничего такого не хотел… ни сейчас, ни тогда… Обещаю — никто тебя не тронет…

Красивые, длинные рудневские пальцы судорожно вцепились, сминая ткань, в тонкий чёрный свитер растерянного Романа. Пытаясь сдержать нервную дрожь, шеф конвульсивно глотал ртом воздух в приступе накатившей на него безумной, неконтролируемой паники.

— Что здесь происходит? — В голосе Аверина, внезапно появившегося на пороге, отчётливо слышался металл. Он жёстко отстранил Романа, за подбородок поднял лицо Руднева к себе. — Посмотри на меня, — тихо попросил он. — Всё хорошо. Дыши. Дыши глубже…

Глаза Руднева сами собой закрылись, он привалился боком к Николаю Николаевичу и задышал всё ровнее, всё тише. Аверин обнял его одной рукой за плечи, а другой жестом велел Роману убираться вон. И побыстрее.

====== Глава 105. Жест доброй воли ======

— Итак, — хохотнул Радзинский. — Если кто-нибудь из присутствующих знает причину, по которой мы не должны этого делать, пусть скажет об этом сейчас, или молчит до конца своей жизни!..

— Кеш, хватит хохмить! — Николай Николаевич пихнул Радзинского в бок и нервно огляделся: тьма, ползущая изо всех щелей полуразрушенного дома, казалась живой, сознательной и враждебной. Кроме того, из разбитых окон и зияющих пустотой дверных проёмов, из-под сгнивших и кое-где провалившихся половиц тянуло холодом, да и занесённые снегом остатки мебели душу своим видом совсем не грели.

Заметив, что Аверин поднимает воротник и прячет нос в шарф, Радзинский скинул свою внушительных размеров дублёнку и заботливо набросил её Николаю Николаевичу на плечи, прямо поверх пальто:

— Присмотришь за ней, — безапелляционным тоном заявил он. — Это будет твоей почётной миссией на сегодняшний вечер.

— Кеш, ты замёрзнешь! — заволновался Аверин, пытаясь вывернуться из дублёнки, которая на его сухощавой фигуре выглядела скорее, как меховая палатка, чем как предмет верхней одежды. — Немедленно оденься! — строго прибавил он.

— Никуся, ты здесь сегодня только для моральной поддержки. Так что сядь в уголок и расслабься. Чтобы ты не скучал, могу нарисовать тебе барашка, маленький принц…

— Это… какое-то изощрённое оскорбление? — попытался обидеться Николай Николаевич.

— Нет, Коля. Это намёк на твою фатальную неприспособленность к жизни. Отправиться лазать по развалинам в пальто от Armani мог только ты.

И то правда: даже Руднев был в джинсах и тёмно-синей аляске, вполне органично вписываясь в таком виде в окружающую обстановку.

— Какая чушь! — искренне возмутился Николай Николаевич. — По-твоему, я не в состоянии сообразить, в чём выйти из дома?! Сейчас зима — я надел зимнее пальто. Неприспособленность — это если бы я без твоей помощи не смог сделать такую простую вещь!

— Извини, Коля. Я неправильно выразился, — многозначительно ухмыльнулся Радзинский. — В твоём случае речь идёт скорее о мистическом парении над обыденностью. До сих пор помню, какой шок я испытал, когда первый раз увидел, как ты в брюках от выходного костюма чистишь на кухне картошку. А уж когда я заметил, как фамильной серебряной ложкой ты рыхлишь землю в цветочном горшке!..

— Она была под рукой! И она отлично справилась с поставленной задачей! Какая разница из чего она сделана и сколько ей лет? Это вещь! Или я должен хранить её в стеклянной витрине и почести ей воздавать только потому, что она не из нержавейки?!!

Радзинский со стоном спрятал лицо в ладонях. Потом обречённо взглянул на Николая Николаевича и молча махнул рукой.

— Так, молодёжь, — сурово нахмурился он, подзывая к себе Бергера и Романа, сдержанно хихикающих над этим содержательным диалогом у входа. — Сосредоточились и заняли предписанные инструкцией места. Андрюш, — он обернулся к Рудневу. — Иди к Аверину и, что бы не стряслось, крепко держи его за руку. Даже если тебе вдруг покажется, что рядом с тобой уже не Коля, а голодный вампир, не вздумай его отпускать! Извини — сам понимаешь, что твоё присутствие обязательно — ты на эту штуку по-прежнему завязан. Чтобы тебя разомкнуть, придётся тебя немного помучить. Жень, и ты, Паш — мы, кажется, с вами всё уже обсудили…

На шаткую тумбочку с чудом сохранившейся дверцей Радзинский выложил завёрнутый в тёмную ткань диск. Деревянный ларец с коваными уголками он оставил на подоконнике.

— Твой выход, Ромашка, — он сделал приглашающий жест рукой. — Пора уже покончить с этой историей. Ты сам так решил, и мы полностью тебя в этом поддерживаем. И — помни, что я тебе говорил…

Роман кивнул, скинул на руки Бергеру куртку — Кирилл выразительно поёжился, взглянув на его тонкую водолазку — спокойно вышел на середину и огляделся. Носком ботинка расчистил пол от мусора, импровизированным веником из еловых веток, который вложил ему в руку Ливанов, тщательно подмёл освободившийся пятачок.

— Покажите ещё раз, — отрывисто бросил он Радзинскому.

Тот терпеливо приблизился, встряхнул кистями рук и, соединив кончики пальцев, плавно, не напрягаясь, развёл их в стороны: разноцветные нити туго натянулись в воздухе, светясь ровным ясным светом.

— Не вздумай использовать какие-либо ещё нити, кроме собственных, — предостерёг Романа Викентий Сигизмундович, дуновением рассеивая светящиеся волокна. — Ты ведь их видишь?

— Вижу.

— Я так и думал. Ну — с Богом!..

Радзинский отступил в тень, и в середине комнаты остался только один Роман. Казалось, что он вообще здесь один — как актёр на сцене, убедительно вошедший в образ заточённого в одиночную камеру арестанта.

Опустившись на колени, Роман тряхнул правой рукой, и из указательного пальца потянулась, зацепившись за доски пола, ослепительно яркая светло-жёлтая, почти белая нить. Викентий Сигизмундович, удивлённо подняв брови, задумчиво покачал головой и скептически хмыкнул едва слышно. Тем временем Роман этой нитью, как мелом, начертил на полу очередную замысловатую фигуру и выпрямился, отряхнув колени. Оглянулся на Радзинского. Тот одобрительно кивнул.

Роман осторожно взял с тумбочки диск, снова встал на колени и, дёрнув по обыкновению плечом — дурацкая привычка! — аккуратно положил проводник в центр светящейся фигуры. Панарин, неслышно приблизившись, протянул ему ритуальный кинжал. Крепко сжав украшенную чеканкой рукоятку, Роман полоснул по раскрытой ладони острым лезвием и провёл окровавленной рукой по поверхности диска, заставляя его засветиться и ожить. Затем он одним прыжком вскочил на ноги, резким движением рассёк пространство перед собой и мысленно приказал фантому явиться. Зловещий чёрный силуэт в медленно колыхающемся, словно во сне, плаще вырос перед ним практически сразу.