Ирина Ракша – Завещаю тебе (страница 12)
– Гляжу, значит, учитесь? – тихо и серьёзно спросила она. – А я мешаюсь тут?.. Тогда я позже приду.
– Да что вы, нет, – улыбнулась девчонка с вязаньем.
– Нисколько, – отложила журнал и беленькая, приподнялась на локте.
– Садись, садись, Верка, – грубовато и дружелюбно сказала хозяйка. – Сейчас ужин будет. Вишь, девки мои отдыхают. В поле нынче намотались. Городские, с непривычки. Садись, садись.
Дробная музыка заливала избу, клубок красной шерсти опять запрыгал в чугунке.
Женщина села у стола на край табуретки. Тёмными, запавшими глазами добро взглянула на девчонок.
– Дело у меня к вам, – опять тихо и серьёзно сказала она и вынула руки из-под фартука. – Письмо отписать надо. Я продиктую.
Рука её протянула новенький конверт с яркой картинкой.
– Да не тро-ожь ты их, – вдруг недовольно протянула хозяйка, наливая в чугун воду. – Ты ж недавно отослала.
Гостья обиделась. Поджала сухие губы:
– Ещё надо. А тебе жалко, что ль?
– Да не жа-алко, – опять недовольно протянула хозяйка. – А устали девки. Чего им зря расписывать-то.
Женщина помедлила, точно прислушиваясь к модной мелодии, льющейся из приёмника, медленно поднялась.
Красный клубок в чугунке замер.
– Ну что вы! – Обе девчонки разом соскочили с кровати. – Конечно, напишем! – И к хозяйке: – Ну зачем вы так? Нам же не трудно.
Хозяйка только рукой махнула и вышла в сенцы.
Беленькая расположилась у края стола. А студентка в пёстром платье, выключив приёмник, опять уселась за вязанье.
В комнате стало тихо-тихо. И тогда женщина, подперев щеку тёмной ладонью, стала диктовать:
– «Здравствуй, милый мой Вася. Пишет тебе жена твоя Вера».
Она не мигая смотрела на первые строчки, появившиеся на белом листе.
– Написала?
– Да, написала, – сказала девушка и быстро повторила слово в слово.
– Нет, не так. – И, отведя взгляд, вздохнула и продолжила тише: – «Здравствуй, милый мой Вася. Пишет тебе жена твоя Вера… Ты небось думаешь, непорядки тут у нас? И беспокоишься. Так ты не думай. Дочка-то наша нынче бумагу на маляра получила. В район подалась… – Постепенно глаза её точно оттаивали, чуть-чуть улыбались: – Улетела голубка наша из дому. А красавица стала, а умница! Не узнать. Председатель жалел, что уехала…»
Девчонка писала с перерывами. Белые прядки упали на лоб. Строки ровными рядами ложились на бумагу.
– «А Шурка вчера письмо прислал из армии. Приветы всем шлёт. Так ты об нём тоже не сомневайся. Отслужит – вернётся. Помощником в доме будет. А костюм твой новый я на солнце вешала. Помнишь, он тебе в плечах узковат был…»
Женщина уже не смотрела на бумагу. Она смотрела куда-то за окно ясными, вдохновенными глазами и тихо говорила:
– «А сейчас одна я. Всё жду да жду. Сарай бы починить надо. Вот Шурка вернётся – поможет. Да скоро и пенсию жду. Да ещё в конторе дадут за работу. Мы нынче настоговали много. На всю зиму скотине хватит…»
На секунду она замолчала. Потом уже деловито взглянула на лист и закончила:
– «Привет тебе от кладовщика Фёдора. От соседей наших Левиных. А также шлёт привет тебе Надька-буфетчица, у неё весной внук родился. На том кончаю. С приветом к тебе, жена твоя Вера».
Она бережно вынула из кармана и положила перед девчонкой пожелтевший от времени, замусоленный треугольник солдатского письма:
– Адресок тут его… Вижу я плохо.
На конверте студентка прочла еле видные, стёртые временем строки обратного адреса и вслух прочла:
– «Баутзен на Шпрее. Полевая почта… Два… Четыре… Горохову Василию».
– Точно, Василию. А Шпрее – это река такая в Германии, – пояснила женщина. – Он мне писал.
Девчонка медленно подняла голову, переглянулась с подружкой. Женщина смотрела ей прямо в глаза:
– А ты не знаешь, далеко это?
И девчонка потупилась:
– Далеко… Очень далеко…
В избе смеркалось. Гостья, тихая и довольная, спустилась с крыльца. Мелко зашагала через двор к калитке. Её руки под фартуком бережно держали заклеенное письмо с картинкой.
Девчонки молчали. Слышалось, как кипит в печи вода, гудит, бьётся о стекло залетевший в комнату шмель.
– В сорок пятом погиб, а до сих пор пишет, – вздохнула хозяйка, ставя на стол дымящуюся картошку. – На почте уж цельный ящик её писем… – И добавила: – Мой-то раньше погиб.
Она зачем-то ушла в сенцы. И опять стало слышно, как упрямо стучит в окно шмель.
Девчонка склонилась над журналом и аккуратно вписала в квадратики кроссворда слово из пяти букв по вертикали: «Шпрее». Потом, задумавшись, подошла к окну и распахнула низкие створки. В лицо ей пахнул воздух, свежий после дождя.
На улице было шумно и ещё светло. На обочине по свежей траве мальчишки гоняли мяч. Где-то плакал ребёнок. А далеко-далеко впереди уходила по белой дороге к закатному солнцу старая женщина.
Малиновый звон
Были у нас в ЦДЛ, в нашей литературной тусовке, два уже популярных добротных поэта – Анатолий Поперечный и Владимир Цибин. Одно время они крепко дружили (оба с Украины, оба женаты, без детей) и всюду бывали вместе. И на любых выступлениях, и в литературных делегациях в поездках по стране, и в ЦДЛ. Володю даже прозвали Продольный. Мол, как братья, Поперечный и Продольный. Вполне юморно. А с Толей мы вообще были очень близки, дружили домами. Он всегда нам читал, показывал свои новые стихи, дарил новые книжки. Хотя в ЦДЛ его называли поэтом-песенником. (Это несколько унижающее название, а на мой взгляд, напрасно.) Но сам Толя это не чувствовал (Как, например, и другие барды и песенники: Танич, Высоцкий и др.)
И вот однажды у меня дома раздался телефонный звонок от Анатолия:
– А можно к тебе прийти в гости?
– Ну конечно, – сказала я.
– А можно не одному?
– Конечно, – повторила я на автомате.
Подумала: «Наверное, придёт с женой». Но через час на моём пороге появилась буквально бригада. Сам поэт, а с ним два очаровательных рослых красавца брата-близнеца. Похожих друг на друга как две капли воды. Николай и Сергей Радченко. И с собой у них было несколько футляров с инструментами. О, это был один из самых прекрасных концертов, что случались в моём доме. Они играли и пели песни разных поэтов и композиторов, но особенно на стихи Поперечного. Вот и сегодня они все вместе приехали ко мне с какой-то эстрады. Дуэт братьев Радченко уже был известен. Талантливо, замечательно пели, с успехом выступали по всей стране. Владели разными инструментами, ведь за спиной нешуточное музыкальное образование, и даже актёрское (Киевский государственный театральный институт имени Карпенко-Карого). Но самые удачные песни, ставшие буквально хитами, у них были на стихи Анатолия Поперечного. Вот, например: «Домик окнами в сад, там, где ждёт меня мама, / Где качала мою по ночам колыбель, / Домик окнами в сад заметает упрямо / Золотой листопад, голубая метель…»
В те годы эти братья, очень любимые зрителям, частенько бывали у меня в гостях и охотно пели и под мой несовершенный аккомпанемент. Один из них, уж не помню, Коля или Сергей, даже сделал предложение руки и сердца моей дочке Анечке, художнице, студентке ВГИКа. Однако её судьба пошла по другому руслу.
В моём домашнем архиве сохранилось несколько замечательных фотографий, снятых у меня дома, которые я рассматриваю с трепетом.
Помню, как однажды на всю страну зазвучала их очередная, новая песня, которую полюбили миллионы советских людей. И опять-таки на стихи Анатолия Поперечного (музыка А. Морозова): «Малиновый звон на заре, / Скажи моей милой земле, / Что я в неё с детства влюблён, / Как в этот малиновый звон…».
Все мы привыкли к этим замечательным словам «малиновый звон». Но мало кто знает, понимает (да, пожалуй, и сам автор), что речь идёт не про ягоду малину и не про сладкое, как эта ягода, звучание мелодии. А совсем про другое.
Есть в Европе, в далёкой маленькой Бельгии, городок, в котором со Средних веков разработали удачный сплав для литья колоколов. И вот уже три столетия – со времени появления таких церковных колоколов – «малиновым» называют в России красивый, благозвучный, мелодично переливающийся звон, неповторимое чувство Родины. А всё потому, что этот городок по-французски называется «Малин». Вот потому и «малиновый». По созвучию.
Однажды, спустя десятилетия, на берегу Истринского водохранилища, где у меня дача в СНТ «Московский писатель», кто-то мне сказал: «Видите напротив, на том берегу, вон те две дачи? Это коттеджи братьев Радченко». И я обрадовалась: у каждого по дому, у каждого своя семья. Сейчас эти близнецы уже старенькие, но держатся. И даже недавно мелькнули и дуэтом попели на телевидении в программе Андрея Малахова «Песни от души». И тут же на мою душу накатила такая щемящая волна светлой памяти, хоть плачь. «Сквозь полудрёму и сон / Слышу малиновый звон, / Это рассвета гонцы, / В травах звенят бубенцы. / Это средь русских равнин / Вспыхнули гроздья рябин, / Это в родимой глуши / Что-то коснулось души…»
1. У меня дома с прозаиком Асей Соколовой.
2. Уфа. Юрина мама, Зоя Дмитриевна, с внучкой Аней.
3. С подругой Светой Островской.
4. Мои гости, музыканты братья-близнецы Радченко.
5. Останкино, 1952 год. Я с приятелем Володей.
6. Керчь, 1964 год. Мы с Юрой на съёмках к/ф «Время, вперёд!»
7. Останкино. Новый, 1952 год.