Ирина Перовская – Я или она? (страница 14)

– Да вот, одноклассницу встретил… – начал пояснять Максим. И тут же добавил, поднимаясь со стула. – Садись к нам, Лора, познакомься! Это Лена, это Яна, – указал он поочередно на девушек, – а это Катюха, моя одноклассница.

Девица не сдвинулась с места и даже не взглянула на Лену с Яной. Она не сводила глаз с Кати и Максима, сверля их своими злыми глазами. Ее губы скривились в злобной ухмылке, и Максим неожиданно почему-то начал оправдываться и зачем-то добавил:

– Она мясо продает.

Лора с презрением всплеснула руками, хохотнула и язвительно процедила:

– Ой-ой, посмотрите-ка на нее, мясная принцесса. Мясо продаешь? Наверное, с топором стоишь?

При этих словах подруги вздрогнули, а Катя побледнела.

– Фу, как стремно, – продолжала Лора, сморщив нос: – от тебя, поди, кровищей за километр несет, а ты тут приличную из себя строишь.

Девица не говорила, а будто выплевывала оскорбления. Она заметила, что Катюха то бледнеет, то краснеет, и это ее лишь подстегнуло. Она тут же хмыкнула и, сама того не подозревая, попала Кате в самое больное место. Лора всё больше распалялась, и ее слова становились всё более жесткими и обидными. В конце своей тирады она ткнула пальцем с длинным ногтем, покрытым кроваво-красным лаком, чуть ли не в лицо Кате и выкрикнула:

– Вот и сиди в своем скотобойнике, уродина! И чужих женихов не отбивай! Не высовывайся, поняла?

Затем она перевела взгляд на Максима и повелительно скомандовала:

– А ты встал и идешь за мной!

После этого она презрительно скривилась, резко развернулась и, вызывающе покачивая бедрами и громко стуча каблуками, направилась к выходу. Парень же внезапно сник, изменился в лице, отпрянул от Катюхи, что-то невнятное пробормотал и поспешил за своей «типа невестой». Куда девалась его веселость и мужская уверенность, которые он демонстрировал всего минуту назад?

Подруги были поражены поведением незнакомой Лоры, и в первые секунды никто из них не проронил ни слова. Сцена, которую они только что наблюдали, была настолько неприятной, что вызвала у них шок. Особенно их расстроило, как быстро Макс изменил свое отношение к Кате и превратился из весельчака-кавалера в «смелого» подкаблучника.

«Не попытался успокоить Катю, не защитил ее от своей знакомой. Даже не извинился! Мужик, твою мать!» – одновременно раздраженно подумали Яна и Лена.

В тишине кафе вдруг раздались громкие голоса: кто-то смеялся, кто-то возмущался, но девушки не обращали на это внимания. Они даже потеряли интерес к парню – такие трусливые мужики не вызывали у них уважения. Их волновал только поступок незнакомой Лоры, и они не могли оставить без ответа оскорбление, нанесенное их подруге. Девушки быстро пришли в себя и, гневно качая головами, вскочили со своих мест. Они были готовы тут же броситься за обидчицей, но сначала повернулись к Кате, как бы спрашивая и советуясь: «Что будем делать с этой чокнутой?»

Катя на их взгляды не отреагировала. Она сидела с широко распахнутыми глазами, которые и без того были немаленькими, а теперь же казалось, что заняли половину ее лица. Обычно бойкая и говорливая, сейчас она не произнесла ни слова и даже не пошевелилась, словно окаменела после того, что услышала от невесты Макса.

Яна тронула ее за плечо и сказала:

– Эй, Катюх, ты чего? Отомри. Мы сейчас разберемся с этой Лорой, и…

Но не успела она договорить, как Катя внезапно всхлипнула, будто вскрикнула, резко поднялась и, схватив свою сумочку, бросилась в туалетную комнату.

Яна на ходу крикнула Лене:

– Жди меня здесь, никуда не ходи без меня, поняла? Я за Катюхой, – и рванула следом.

Когда Яна вбежала в туалет, то увидела подругу, которая стояла, опираясь руками на раковину, и, приблизив лицо к зеркалу, пристально рассматривала свое отражение. Яна в испуге бросилась к ней, ожидая, что у их впечатлительной Кати сейчас начнется истерика и ее нужно будет успокаивать. Но, рассмотрев в зеркале лицо подруги, Яна ахнула: их веселая и жизнерадостная Катя не рыдала и не причитала и даже головой об это зеркало не билась. Хотя, если честно, то Яне хотелось бы, чтобы подруга даже что-нибудь разбила или поревела бы в голос. Взяла бы вот таким образом, да и выплеснула весь стресс напрочь. Однако нет.

Катя смотрела на свое отражение с улыбкой обреченного и приговоренного к смерти. Из ее глаз катились слезы и капали в раковину, словно в ее голове кто-то открыл два крана отчаяния. А Катя, не замечая этого, тихо и утвердительно, как заевшая пластинка, повторяла:

– Я уродина, уродина, уродина…

– Да не слушай ты этих дур! – воскликнула Яна.

Она бросилась к подруге, готовая обнять и утешить, но та вдруг яростно замотала головой, шмыгнула носом и с неожиданной решимостью (откуда только в ней, худенькой и миниатюрной, взялось столько силы?) отстранила Яну. А сама отскочила в сторону, извлекла из сумочки губную помаду и, впившись взглядом в зеркало, принялась тщательно красить губы.

Ярко-красная помада совершенно не вязалась с Катиным обликом. Она не украшала, а скорее портила, но Катя, находясь в своем, искаженном мире, этого словно не замечала. Нанеся помаду, она тут же достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку и неумело закурила.

Неловко держа это «орудие бунта» в дрожащих пальцах, Катюха, ссутулившись и покачиваясь на высоких каблуках, шумно выдыхала дым и с отсутствующим видом смотрела куда-то вдаль, за пределы реальности. Красивое платье и модные туфли на шпильке – всё это превратилось в нелепый костюм. Вместо уверенной в себе девушки перед зеркалом стояла растерянная школьница, которая тайком, на перемене, впервые осмелилась накрасить губы и закурить, пытаясь казаться взрослее.

«Вот это номер! – пронеслось в голове у Яны. – Наша Катюха с катушек слетела? Никогда же не курила!» Такой свою подругу она видела впервые. Эта внезапная трансформация Кати была настолько шокирующей, что Яна почувствовала, как и в ней самой что-то изменилось, словно она тоже прикоснулась к этой запретной грани.

Ей вдруг вспомнилось, как она, девятнадцатилетняя дуреха, рыдала в туалете ночного клуба в Москве, узнав о том, что у ее парня появилась другая. И очень хотела умереть прямо там, в тесной и унылой комнате. Вот только не знала, как это сделать. Как же ей тогда было страшно и одиноко… И как какая-то незнакомка, курившая тогда в том туалете, пьяно хмыкнула и с безразличным видом молча протянула ей фляжку с коньяком и зажженную сигарету. Таким вот образом пыталась успокоить. А всего-то и нужно было, просто выслушать, поговорить…

Сейчас, вспоминая тот вечер, Яна почувствовала тошноту. Она ведь тогда действительно была близка к тому, чтобы умереть с горя. И в тот момент рядом не было никого, кто мог бы ее остановить и успокоить по-настоящему. В Москве у Яны не было подруг, но сейчас-то Катя не одинока, у нее есть и Яна, и Ленка, которая сидит сейчас одна и переживает. И с нетерпением ждет, когда они обе вернутся и вместе решат, как наказать эту наглую девицу. Да, они обязательно это сделают потом, но сейчас нужно срочно отвлечь Катю и вытащить ее из этого странного состояния.

Яна еще не знала, с чего начать терапию, когда ее взгляд скользнул по тюбику губной помады, сиротливо валявшемуся на раковине. Ого! Аккуратистка Катя, во всем любившая немецкий порядок, даже крышку не закрыла! Всё ясно: подруга не просто расстроена – она выбита из колеи. И виной всему, конечно же, эта психованная Лора!

Яна вдруг почувствовала, что в ней, как вулкан перед извержением, закипает праведный гнев. Эта «невеста» Максима, свалившаяся на их головы, как снег в июле, умудрилась испортить такой чудесный вечер, что хоть плачь, хоть смейся. Перед глазами снова возникло это надменное личико, в ушах зазвенели ее ядовитые слова, которыми она, не моргнув глазом, обвиняла Катю в смертных грехах, которых та и в помине не совершала. А еще называла уродиной. Их Катюшка, их красавица, чья улыбка могла растопить айсберг – уродина? Да у этой Лоры, похоже, не только совесть, но и зрение напрочь отшибло!

Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, Яна потянулась к тюбику. Схватив его, словно волшебную палочку, она поднесла его к зеркалу и несколькими дерзкими штрихами, словно художник-экспрессионист, изобразила злобную гримасу Лоры. Получилось настолько похоже, настолько узнаваемо, что Яна сама вздрогнула – да она, оказывается, Пикассо в душе, раз умеет так рисовать! Ого… Рука дрогнула, и на зеркале появилась изогнутая линия. Яна, уже войдя во вкус, добавила еще несколько штрихов, рисуя шею, руки и грудь этой незнакомки. Лора…

Фу, какая же она отвратительная, мерзкая и злобная! Вот кто настоящая уродина, а не их Катюха. И Яна сейчас это докажет, наглядно, так сказать, продемонстрирует. Она еще раз взглянула на нарисованное лицо, готовясь к финальному штриху, и… вдруг отпрянула от зеркала, словно ужаленная. Ей показалось… Нет! Не показалось. Нарисованный глаз подмигнул ей! Что?! Такого просто не может быть! Черт знает что! Да это просто нервы, померещилось от переживаний.

Внезапно Яна почувствовала странную дрожь во всем теле. Руку словно пронзили тысячи иголок, а по спине, как скользкий червяк, медленно поползла струйка холодного пота. Она крепко зажмурилась, пытаясь стереть из памяти жуткую реальность, а когда вновь открыла глаза, то чуть не подпрыгнула на месте: на нарисованном лице вдруг появилась улыбка. Да не просто улыбка, а такая, будто изображенная девица издевательски усмехнулась.