Ирина Перовская – Пожалуйста, пожалуйста… (страница 6)
Но со временем Георгию стало безразлично, как его называют, что о нем скажут или подумают. Ведь его детская мечта сбылась: больше никому в голову не приходило смеяться над его именем, даже за глаза. Люди боялись. Когда-то такое положение вещей забавляло Фросса, наполняло его гордостью и силой, прибавляло значимости. Но со временем это отошло на второй план. Он привык к власти. Причем власти тайной, скрытой. Фросс мог бы занять высокую должность и даже возглавить одну из множества крупных компаний или корпораций. Но зачем? Для удовлетворения собственного тщеславия ему было достаточно собственной небольшой организации. К тому же, проще было рулить на мелководье, не привлекая особого внимания властей, налоговиков и полиции. Он предпочитал быть «первым парнем на деревне», а не «последним в городе». По такому принципу Фросс и выстраивал свой бизнес, и так ему было проще решать вопросы с конкурентами. Поначалу они не воспринимали его всерьез, не считали равным себе. И лишь потом, когда понимали, что жестоко ошибались, было уже поздно – Фросс их побеждал. А то, что его имя не значилось в списке самых богатых людей, его не волновало. Ему к его нынешним годам такая слава была уже ни к чему. У него было всё, о чем другие могли только мечтать – огромные деньги, скрытая власть, и самые разные женщины. Что еще нужно мужчине? Но он устал от этого. Принимал как должное. Казалось, ничто из перечисленного его уже больше не заботило. Потому что появились другие проблемы и совсем другие мечты – на протяжении долгих лет в нем зрело и разрасталось лишь одно непреодолимое желание – отомстить одному человеку. Всего одному!
Как известно, крупные состояния часто начинаются с самого низкого старта, и не всегда это выглядит легальным или честным. Фросс не был удачливым, все его сделки были результатом хладнокровных расчетов. Никто не знал, как трудно ему давалось очередное пополнение банковских счетов. Да и история внезапного обогащения молодого Фроськина тоже была окутана тайной. Он никому не рассказывал о том, откуда и как у него появился стартовый капитал. Никогда и никому. Лишь однажды, будучи пьяным, он упомянул об этом иносказательно. Позже он сожалел о своей неосмотрительности: «Эх, не стоило говорить, – думал он. – Но так хотелось произвести впечатление, поставить на место молодого везунчика. Вот и ляпнул, не подумав».
Всю жизнь он ненавидел тех, кому везло, по воле фортуны.
Однако, как это ни удивительно, но за последние десять лет жажда мести так и не перешла в действие. Почему? Возможно, потому что сам Фросс был не без греха, или же объект его мести исчез. Фросс склонялся ко второму варианту: мстить некому, обидчик пропал, растворился в бескрайних просторах страны, а, возможно, что он уже и за ее пределами. Там его не достать. Впервые в жизни Фросс ощущал себя слабым и беспомощным.
«Прошлого не вернуть, мёртвых не воскресить», – нашептывала его совесть. Но он отмахивался от голоса разума. Конечно, он ничего не забыл и не простил, но со временем мысли о возмездии или справедливости перестали занимать его. О какой справедливости можно говорить, когда у самого «рыльце в пушку»? Порой от явившихся в тревожных снах видениях о каре небесной его даже бросало в холодный пот. Да и здоровье в последнее время подводило, сердце пошаливало… Вот только сегодня он не желал прислушиваться ни к чьим советам. Тёмная сторона его натуры ожила и не давала ему забыть и отпустить прошлое. Чтобы он да пошел на поводу у остатков совести или вовсе оставил всё как есть? Ну уж нет!
Все эти годы он верил в свое могущество, а теперь осознал свою уязвимость. Почти все последние десять лет он жил одной мыслью – о мести. Мечтал, как собственными руками убьет, разрежет, разорвет обидчика на кусочки. И скрежетал зубами от невозможности исполнить желание, но продолжал поиски, не теряя надежды на встречу, отслеживая и просеивая любую информацию.
И вот слухи донесли до него нужные сведения. И сейчас Фросса волновало одно: обидчик жив. Везунчик снова в игре! Он появился и вновь дал о себе знать. И дерзко оставил на месте преступления визитную карточку – точнее, карту. Обычную игральную карту – семерку треф. Что он хотел этим сказать? Дал понять, что воскрес, ожил, как «тот, сами знаете кто»? Или что готов принять игру Фросса? Или предлагает свою? Так, что ли? Совсем обнаглел, стервец.
Да, Фросс был уверен, что Игрок действовал смело, его семерка бросала вызов. Но умышленно ли он так поступил? Хотел ли он напомнить о себе? Или настолько обнаглел, что потерял бдительность и снова взялся за старое?
А может быть, этот его поступок не имеет никакого отношения к Фроссу? Мало ли в жизни совпадений. Но внутренний голос не утихал, он шипел: «Это не совпадение-е-е! Это твое дело, и ты должен покончить со старыми долгами и поставить большую жирную точку».
Фросс почувствовал, что к нему возвращается прежняя уверенность. Даже сжатая в кулак рука теперь казалась крепче и сильнее. Злость и жажда мести придали ему сил! Он усмехнулся: «А ведь уже почти смирился, пытался довериться интуиции, соглашался, что нужно остыть, оставить всё как есть. Старею… А вот Игрок до сих пор молод и смел».
Он заскрипел зубами. Сердце заколотилось, чуть не выскакивая из-под ребер. Он почувствовал, как его охватывают злость и дикое, всеохватывающее желание – выдернуть на свет этого тайного Игрока. И стереть с лица земли. Да!
В кабинет неожиданно тихо постучали. Мужчина вздрогнул. Дверь открылась, и на пороге показалась молодая полненькая секретарша. Ее лицо выражало озабоченность. Она призывно качнула бедрами и остановилась, словно спрашивая: «Я вам еще нужна?»
Хозяин кабинета устало махнул рукой, отпуская прилежную служащую домой. Мимоходом он прислушался к себе: не возникло ли желание обнять или поцеловать ее? Но нет, тело осталось равнодушным, хотя в душе потеплело, а на губах появилась тень улыбки. С недавних пор Фросс перестал увлекаться девушками модельной внешности, а предпочитал аппетитных пышных молоденьких сотрудниц. Только они еще заводили и будоражили его кровь. Но сейчас было не до этого. «Потом, всё потом».
На лице секретарши мелькнула благодарная улыбка. Девушка, подавляя вздох облегчения, стремительно развернулась, шагнула из кабинета, и дверь за ней тотчас закрылась. Вскоре стих быстрый стук каблуков, хлопнула дверь приемной. Повисла вязкая тишина. Мужчина, склонив голову, некоторое время сидел неподвижно, вслушиваясь в охватившую его со всех сторон тишину, и вдруг резко поднялся из-за стола.
«Пожелаешь лишнее – потеряешь нужное», – вспомнилось ему недавно прочитанное мудрое изречение. Он мерил шагами свой кабинет и бормотал вслух сам себе, словно убеждая или уговаривая:
– А мне многого и не надо! С бабами я всё наверстаю потом. А пока все силы следует направить на поиски Игрока. Нужно срочно найти его слабые и уязвимые места. У всех они есть, значит, и у него имеются. Кто без греха?!
Он в предвкушении потер руки и ухмыльнулся, сдерживая радостное возбуждение и уговаривая себя:
«Нет, не стоит торопиться. Я столько ждал! Подожду еще! Мальчишка явно потерял бдительность, поверил в свою безнаказанность, начал дерзить. Ну что ж, посмотрим, в чем он проколется, каким будет его следующий ход. Или он настолько уверен в своей удаче, что до сих пор жив и полон сил? Или он просто обнаглел?»
Мужчина на девяносто девять процентов был уверен в том, что его противник ожил, воскрес и принялся за старое и на этом не остановится. И лишь один процент Фросс оставлял на всякие непредвиденные ситуации:
«Я подожду очередного знака и вот тогда… И вот тогда мы увидим, кто есть кто! Кто из нас настоящий игрок и кто на самом деле везунчик!»
Света-Вета – Так вот оно как – жить в Питере…
У Веты началась новая жизнь. Причем во всех смыслах.
За все те годы, что она, считая себя взрослой и самостоятельной жила на свете, такого не случалось. Никогда она не чувствовала, что не принадлежит себе и не может распоряжаться своим временем по своему усмотрению и хоть по минимальному, но собственному желанию. В Краснодаре такого не было. А вот в Питере…
Все дело в том, что буквально на следующий день после приезда Светы в Питер, за завтраком, ее тетя, голосом, не требующим возражения, заявила племяннице, что та не просто может жить в её квартире. Ну в том смысле: жить столько, сколько захочет. А именно
Потому что, видите ли, тетя одинока, она стареет («Хм, стареет она! Да она живее всех живых!» – мысленно усмехалась Света). Во время рассказа о своей старости, тетя демонстративно промокала кружевным платочком мнимые слезы на глазах и прикладывала ладонь к груди, намекая на сердце. Вот уж актриса! Света тогда чуть не поперхнулась кофе, услыхав тетины слова, но делала вид, что верит ей и, сочувственно кивала головой. А Сера разливалась соловьем, жалуясь на то, что ей уже тяжело самой содержать квартиру в чистоте, самой ходить за продуктами и готовить. А ведь у нее много приятелей, которые частенько ее навещают. И ей никак нельзя выглядеть перед ними дряхлой и беспомощной, она столько времени вынуждена тратить на уход за своей внешностью. А еще этих ее гостей следует принимать должным образом. Они к этому, видите ли, привыкли. И всем доподлинно известно, что приемы у Серы всегда проходят на высшем уровне. И поэтому гостей следует не просто кормить (ну там котлетами с пюрешкой!), а