Ирина Павлова – Сиротка из дома мамаши Ожюль (страница 3)
– Скажи. Когда она велела меня позвать, она очень зла была? Только правду говори!
Лили выдернула руку из моих рук и провела по моим щекам, стирая с них дорожки слёз.
– Нет, Лиза, нет. Мне кажется, она придумала для тебя какое-то наказание. Она была спокойна, верь мне. Иди, а то пока ты собираешься, мадам может, действительно, рассердиться на тебя.
– Только ты её можешь называть мадам, – сказала я, как бы упрекая и поднимаясь с колен.
Я подошла к единственному круглому мутному зеркалу, висящему на стене около двери, привела растрепавшиеся волосы в порядок. Затем сбегала в помещение за кухней, где мы обычно мылись по пятницам, умылась и оправила на себе платье. Всё. Можно идти к мамаше Ожюль.
Подойдя к кабинету, я прислушалась. Тишина. Нет тяжёлых шагов по кабинету туда-сюда – значит, она уже не так сердится, как утром. Я вздохнула и постучала в дверь, тут же входя в кабинет.
В кабинете, около стены, уже сидел на стуле, опустив голову, Нэль.
Мамаша Ожюль сидела за столом, развалившись в кресле, читая какое-то письмо. Я узнала его: именно его я вчера ей принесла от её сестры.
– Закрой дверь и подойди, – жёстко, но не так страшно произнесла мамаша, откладывая письмо в сторону.
– Сядь рядом с ним, – кивнула она на Нэля и посмотрела на нас пристальным взглядом.
– Вы оба обманули и подвели меня. А значит, я должна вас наказать, чтобы другим неповадно было.
Мы с Нэлем переглянулись: как-то жутко становилось от её спокойного голоса.
– Так как за вас всё ещё платят родственники, избавиться я от вас не могу. Наказать более сурово с применением розог тоже: это указано в договоре с вашими опекунами. Хотя, на мой взгляд, по-другому вас не воспитать, иначе не было бы сейчас у меня с вами таких проблем. Поэтому поступим так. Ты, Лиза, всю неделю с утра до вечера будешь плести кружева, начиная прямо сейчас. Из-за твоего болтливого языка у меня неприятности, – помахала она письмом. – Лично буду проверять твою работу, только попробуй испортить мне хоть одну нить.
Она посмотрела на меня своим особым взглядом, от которого непроизвольно всё тело покрывается мурашками и мелко дрожит.
– А ты, Нэль, за то, что убежал на разборки с местными беспризорниками и обман, будешь всю неделю присматривать вместо Лизы за Ричардом. Его кровать уже должны были поставить к вам в комнату.
Мамаша Ожюль с удовольствием следила за реакцией мальчишки.
– Что, думал, от меня можно что-то скрыть? Но это ещё не всё, мой дорогой. Каждое утро вы с ним будете чистить овощи, полоть огород и учить буквы.
– Что? – поднялся Нэль возмущённо. – Я не нянька для сопляков и не гувернер. Я…
– Молчать! – взревела мамаша Ожюль, резво для её комплекции поднявшись с кресла и обогнув стол, близко подходя к Нэлю.
Мне стало так страшно, что я вжалась в спинку стула и задержала дыхание.
– Ты, – тыкая толстым пальцем в грудь мальчика, медленно чеканила мамаша, – будешь. Делать. То. Что я тебе скажу!
– Нет! – упорствовал Нэль. – Я уйду из этого проклятого дома, и никто мне не указ!
– Хах, давай, иди! Только куда? Отца твоего в стране нет сейчас. Ты не знал? Он даже не узнает, что ты сбежал, пока не вернётся. Скоро осень, ты сдохнешь, шляясь, как попрошайка, на улицах. Сейчас у тебя есть крыша над головой и хоть призрачный, но шанс вернуться в семью. Ты знаешь, зачем твой отец уехал из страны? Нет? А я знаю. Твой брат болен. Герцог возит его по врачам в надежде вылечить, но что будет, если всё-таки у него ничего не выйдет? А?
Нэль молчал. Он больше не злился. Мне показалось, что он расстроился или о чём-то задумался, но эти мысли его не радовали. Мамаша же расценила его молчание по-своему и продолжила:
– Вот. Подумай. Сбежишь и станешь бродяжкой или останешься и будешь слушать меня и, возможно, станешь наследником герцога.
Нэль по-прежнему молчал, лишь руки его время от времени сжимались в кулаки и тут же разжимались.
– Вон из кабинета! К наказанию приступить немедленно!
Мы, не глядя друг на друга, вышли из кабинета и отправились в разные стороны.
Я вошла в столовую, которая сейчас служила комнатой для рукоделия, и, найдя свою корзинку, принялась за работу, крепко задумавшись.
Кто же был тогда в карете ночью, и о ком шла речь? Я-то думала, что речь шла о Нэле: он всё-таки сын самого герцога, почти принц. Но раз мамаша и Нэль завели такие речи, то о ком тогда шла речь той ночью? Кого из мальчиков, живущих среди нас, здесь прячут? Кто он? И от кого он прячется и почему?
Крючок плясал в моих руках, превращая тонкую шёлковую нить в прекрасное ажурное кружево. Я любила вязать, ведь этому меня научила моя мама. По вечерам после ужина и по утрам, когда у нас были гости, я тихо сидела у камина, плела кружева, выдумывая новые узоры, и слушала рассказы и сплетни взрослых.
Воспоминания о маме мне всегда причиняли боль. Редко кто мог похвастаться близкими отношениями с матерью. Мама была для меня больше, чем матерью – она была мне подругой. Я никогда ничего от неё не скрывала, даже когда влюбилась в сына нашей поварихи. Я рассказывала, какой он весёлый и как мне с ним хорошо, а мама улыбалась, слушая меня и понимая, что моя влюбленность – это обычная детская привязанность.
Одинокая слезинка упала на мою руку.
– Лиза, почему ты плачешь? – спросила меня сидящая рядом Элька.
Я слишком глубоко погрузилась в свои воспоминания и не заметила, когда комната наполнилась другими девочками, которые уже вовсю плели свои кружева или шили нижнее бельё для магазина мадам Вивьен.
– Так, есть хочется очень. Я ведь пропустила обед.
И, в подтверждение, мой желудок жалобно заурчал. Элька засунула руку в карман платья, достала маленькое печенье и протянула мне.
– На, ешь. С завтрака в кармане ношу, хотела птичкам в саду покрошить, но мамаша сегодня злая, никого на улицу не выпускает.
Я с благодарностью приняла угощение и положила в рот.
– Ммм… вкусно, спасибо.
– Да пожалуйста. Мне наша кухарка завтра ещё обещала дать несколько штук за то, что я ей посуду мыть помогаю, пока её дочь болеет.
– Повезло тебе. А почему нам на завтрак такое печенье не дают? Для кого же она его печёт?
– Хах, не знаешь, что ли? Мамаше Ожюль, конечно, и сыночку её. Иногда гостям. Кстати, когда сегодня драила кастрюлю после каши, узнала, что кого-то из девочек скоро увезут.
В столовой стало тихо. Все прислушивались к разговору.
– Откуда ты знаешь? И почему именно девочку?
– Кухарка сказала, что ждут гостей, которые приедут за воспитанницей. Мамаша Ожюль велела приготовить пирожные с кремом и мясной пирог.
– Значит, скоро?
– Конечно, скоро, если печь завтра с утра велели.
– Но кого же заберут и куда? – накинулись на Эльку расспросами другие девочки.
– Да откуда же я знаю? Что знала, то рассказала.
– А вдруг за кого-то из нас перестали плати-и-и-ть? – завыл девичий тонкий голос.
– Ага, и пирог с пирожными готовят, чтобы в деревне сытно жилось, – засмеялась Элька. – Нет. Я думаю, забирают в семью кого-то, а значит, у нас скоро появится новая девочка.
Девочки так разгалделись, гадая, за кем это завтра приедут родные, что не услышали, как открылась дверь и вошла мамаша Ожюль.
– За работу, лентяйки! – крикнула она и дала подзатыльник девочке, которая сидела ближе всего к ней.
– Ишь, разгалделись! Сплетничать вздумали? Вот я вас сегодня без ужина -то оставлю, будете знать, как языками чесать.
Затем мамаша Ожюль посмотрела на меня и подошла, вглядываясь в работу в моих руках.
– Хорошо, красиво. После ужина ещё одно сядешь плести: из-за тебя сестра на меня сердится. Не могла промолчать, так вдвое больше работать будешь.
– Но сегодня банный день. Пятница.
Мне было страшно говорить что-то поперёк слов мамаши, но ведь после ужина, действительно, мы все должны по очереди вымыться. Сначала все девочки, затем мальчики. Пропускать мне не хотелось, иначе ещё целую неделю грязной ходить придётся.
– М-да, совсем забыла. Ну, ничего. Как помоешься, зайдёшь ко мне в кабинет, я дам тебе свечу. Как хочешь, а дюжину воротничков надо за три дня сработать. Поняла меня?
– Да, – пискнула я и принялась за работу.
Мамаша проверила работу у всех девочек. Кого-то похвалила, кому-то отвесила подзатыльник и, довольная собой, вышла из столовой…
На ужин подали опять жидкий луковый суп и по ломтю чёрного хлеба. Напиток, отдалённо напоминающий кофе, и молоко для двух младших ребят.
Я была голодна, поэтому быстро съела свою порцию, как и мальчишки, не обращая внимания на то, что Колин больно пинал меня ногой под столом, чтобы я ему отдала, как всегда, часть своего хлеба. Пусть лучше побьёт меня потом, но я наемся сегодня.