Ирина Павлова – Сиротка из дома мамаши Ожюль (страница 5)
Моё сердце замерло от плохого предчувствия…
Я убрала свою работу в корзину и подошла к открытой двери столовой, чтобы услышать голос гостя. Я была уверена, что голос своего отца никогда не забуду и тут же его узнаю, если это он.
Секунды тянулись мучительно медленно. Гость всё ещё не заходил в дом. И вот, когда я уже была готова плюнуть на всё и выйти на улицу сама, в дом вошли мамаша Ожюль, гость и сын мамаши Ворчун Грэг, недовольный тем, что ему пришлось нести вещи гостя. Хотя из вещей был всего-то небольшой свёрток, наверное, подарок мамаше Ожюль или его найденной дочке.
Моё предчувствие меня не подвело: голос гостя никак не мог быть голосом моего отца. Этот голос мне показался чересчур мягким для грубого голоса моего отца. К тому же, мой отец сразу потребовал бы позвать свою дочь, он всегда был нетерпелив, а этот отвешивал комплименты и рассыпался в благодарностях мамаше Ожюль за то, что та приглядывала за его дочерью.
Я расстроилась, но реветь не стала, хотя и хотелось. Пересилило любопытство: к кому же всё-таки приехал гость?
Ответ на мой вопрос пролетел с визгом мимо меня. Ещё момент – и Элька висела на шее у здоровенного бородатого мужика и, обливаясь слезами, причитала:
– Папа, папочка, я знала, что ты не умер! Я знала, а они… они сюда меня…
Надо же, повезло Эльке! Наверное, прямо сейчас отправится с отцом домой и забудет всех нас. Я бы на её месте точно забыла. Хотя нет. Я бы не смогла забыть Нэля, у него такие необычные глаза, а ещё он недавно заступился за меня… и Ричарда я бы тоже не забыла. О, боже мой! Так, значит, скоро кто-то из мальчиков исчезнет. Его увезут и заставят думать, что… а что нас заставят думать? Ах, да! Нас отправят искать пропавшего.
Я задвинула свою корзинку подальше под лавку и вышла из столовой. Я искала глазами мальчишек, пытаясь выяснить, кого не хватает. Или это произойдёт позже? Возможно, даже ночью. Ну, и что мне делать с этой информацией?
Я обошла весь дом, сад и огород. Все мальчики были на своих местах и занимались ежедневными делами. Значит, ещё не время для исчезновения – наверное, как раз сейчас мамаша Ожюль обрабатывает барона, чтобы вовлечь в это дело. Я решила подойти к грядкам, где Нэль и Ричард выкорчёвывали морковь.
– Зачем пришла? – поднялся Нэль и посмотрел на меня, как на надоевшую муху. Должна признать, мне стало обидно, но, как всегда, я старательно это скрыла. А вот Ричард мне обрадовался и с довольным криком кинулся меня обнимать, но на полпути его поймал за воротник Нэль.
– Эй, друг, не спеши! Ты же не хочешь, чтобы её из-за тебя наказали, увидев грязь на платье?
– Я не буду пачкать ей платье, просто постою рядом.
Я подошла к мальчику и, присев, сама обняла его. Затем подняла глаза на Нэля, который странно на нас смотрел, будто ревнуя. Но это ведь не так? Точно не так, иначе не дёргал бы меня за косу каждый раз, когда никого нет рядом, но это всё глупости. Я должна с ним поделиться тем, что знаю. Нэль мне казался умным – может, он придумает, что делать с информацией, свидетелем которой я стала.
– Нэль!
Я отпустила Ричарда и несмело, всё ещё решая, правильно ли я поступаю, подошла к Нэлю.
– Ты что-то хочешь мне сказать?
Я посмотрела на него с благодарностью за то, что не придётся долго ходить вокруг да около, и кивнула.
– Только не здесь. Я боюсь, что нас могут услышать.
И добавила шёпотом, на цыпочках подтянувшись к его уху.
– Это может быть опасно.
Глаза Нэля загорелись интересом, но вскоре я заметила в них тень сомнения. Он немного помолчал, видимо, что-то для себя решая, и повернулся к Ричарду.
– Ричард, иди, посиди на скамье в саду, только на глаза мамаше Ожюль не попадайся, а я пойду, поговорю с Лизой и вернусь.
– А мне можно с вами?
– Извини. Ты будешь смотреть за дорожкой в сад; если кого увидишь идущего к нам, мы будем в беседке, тут же беги к нам, хорошо?
– Хорошо. Я буду вас охранять.
– Спасибо, друг, – похлопал Нэль мальчика по плечу и, взяв меня за руку, повёл к беседке в саду.
В беседке было пусто, но я не спешила рассказывать: вдруг отчего – то стало страшно.
– Ну! – подгонял меня Нэль, буравя своими синими глазами.
– Рассказывай, раз позвала, что там у тебя произошло такого опасного.
Я набралась храбрости и рассказала всё, что знала, точнее, что мне удалось услышать в первый раз и вчера ночью. Нэль с грустью на меня смотрел. Казалось, мой рассказ не удивил его, а расстроил. Он прошёлся по беседке, пнул скамью и чертыхнулся. Я, не зная, что делать, попятилась к выходу, жалея, что развязала свой язык. Мне вмиг стало неуютно находиться рядом с Нэлем. Я поняла, что моя новость для Нэля таковой не являлась. Он заметил моё замешательство и, быстро подскочив ко мне, положил свои руки мне на плечи.
– Скажи мне, любопытное создание, кому ещё ты поведала сию страшную тайну? – пытаясь шутить, спросил он. Я понимала, что ему вовсе не смешно, Нэль пытался разрядить обстановку, потому что понял, что я напугана.
– Никому. Я не знала, что мне с этим делать, и решила довериться тебе.
– Точно?
– Честное слово. Жизнью своей клянусь.
– Хм, жизнью, говоришь? Я смотрю, не очень-то ты ею дорожишь, раз шпионишь по ночам.
– Нет, – стала оправдываться я: мне так не хотелось, чтобы Нэль думал, будто специально шпионю по ночам за людьми. – Всё случайно вышло. В первый раз мне стало душно, и я просто хотела открыть окно, чтобы подышать свежим воздухом. А вчера, сам знаешь, мадам Ожюль допоздна меня вязать заставила, а потом…
– Тихо. Сюда кто-то бежит.
Я замолчала и посмотрела в сторону дорожки, которая поворачивала влево за розовым кустом. К нам, спеша и спотыкаясь, бежал Ричард.
– Лиза! Лиза, там мамаша Ожюль. Она звала меня, а я убежал. Пойдём со мной, я её боюсь. У неё глаза как у ведьмы и зубы кривые, а ещё она…
– Ричард, я с тобой пойду, и никто не посмеет тебя обидеть, – сказал Нэль и увёл мальчика, шепнув мне о том, что разговор не закончен и после ужина нам нужно встретиться здесь снова. Что ж, надо – значит надо. И куда я влипла? Ладно, пора возвращаться в дом, скоро нам велят переодеться и, как положено, проститься с Элькой…
На ужине все воспитанники по случаю прощания с Элькой, или, как оказалось, с Эльвирой фон Бахн, были одеты по – парадному. Девочки в новых сереньких платьях с белыми воротничками, мальчики тоже в сером, только рубашки под жилетами были белые, а не серые, нараспашку, как обычно.
На столе было для нас непривычно много еды, так как такой традиции прощания у нас никогда не было. Думаю, это всё было сделано из-за барона, так сказать, пыль в глаза. Наверное, мамаша Ожюль не в восторге, что пришлось на нас так потратиться, но барон решил присутствовать на ужине, и одним луковым супом тут было не обойтись. Поэтому мы ели с большим аппетитом, а кто-то и с нескрываемой жадностью.
На столе были рулетики из баклажанов, мясной пирог, пирожные с кремом, картофель, запечённый с рыбой, и салат из овощей, что выросли на нашем огороде. Для тех, кто не первый год живёт в доме мамаши Ожюль, сегодня был настоящий пир, и каждый старался набить свой живот, пока «праздник живота» не кончился. Даже малыш Ричард торопливо накладывал себе рыбное филе и набивал себе рот, хотя жил с нами всего чуть больше двух недель.
Лили чинно сидела за столом, как настоящая леди, и не спеша ковыряла свой салат, лишь покрасневшие глаза выдавали её внутреннее состояние. А я ела, как мальчишки: быстро и всего по чуть-чуть, пока барон не поднялся со стола. Мамаша Ожюль, которая сидела рядом с бароном, с видимым усилием делала вид, что ничего необычного не происходит, и всё время шутила, дабы барон поменьше удивлялся, глядя на то, с какой жадностью дети уплетают ужин. Лишь счастливаяЭлька все время улыбалась, с гордостью поглядывая на нас и почти ничего не ела˗˗ видимо, барон успел накормить свою дочурку сладостями перед ужином.
Ужин закончился. Дежурные остались в столовой, а остальные высыпали на улицу помахать на прощанье счастливой Эльке, которую в дорожной карете отец увозил домой…
Я молча плакала, смотря вслед удаляющейся карете. А ведь на её месте могла быть я, если бы только мой отец пожелал меня забрать. Мне стало очень за себя обидно. Мама умерла, отец нашёл другую и поспешил избавиться от меня. Ну, что я плохого ему сделала? А я ведь верила, что он нас с мамой любит. Насколько я помню, он никогда на меня не кричал, не был чем-то мной недоволен, подарки дарил. Так почему избавился от меня? Неужели Оливия так его покорила, что я стала лишней?
– В беседку, – неожиданно шепнул мне на ушко Нэль, отчего я вздрогнула и все мысли о горькой судьбе вылетели из головы. Нужно было срочно решать текущие проблемы, которые неизвестно чем для меня закончатся.
Когда я вошла в беседку, Нэль уже мерил её нетерпеливыми шагами, о чём-то напряжённо думая. Завидев меня, он остановился, внимательно, по-взрослому посмотрел в мои глаза и велел сесть на скамью. Затем сел рядом и взял меня за руку, слегка сжав пальцы.
– Лиза, ты любишь Ричарда? – спросил он шёпотом, хотя, кроме нас, в беседке, да и поблизости, никого не было.
– Да. Он мне стал как брат, который должен был родиться примерно пять лет назад, когда умерла мама.
– Я сочувствую тебе, Лиза, но речь сейчас о Ричарде. Поэтому подумай ещё раз, насколько ты его любишь и на что готова, чтобы спасти его.