Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 83)
Во время официальных мероприятий Алексей Николаевич сидел или стоял рядом с отцом. При появлении на публике его приветствовали криками: «Наследник!» Возле него везде собирались люди, смотревшие на него с восторгом и старавшиеся дотронуться до его одежды. Были случаи, когда делегации крестьян, подносившие ему подарки, становились перед ним на колени. Цесаревич в такие минуты страшно смущался, ему были совершенно чужды заносчивость и спесивость. Но с детства он прекрасно понимал честь и долг, которые легли на его плечи по праву рождения. Однажды цесаревич, ему на тот момент исполнилось шесть лет, вошел в приемную отца и увидел там министра, который ожидал аудиенции у императора. Министр продолжал сидеть. Алексей Николаевич подошел к нему и сказал: «Когда наследник русского престола входит в комнату, все должны вставать». Удивленный сановник молча поднялся. Есть еще одна подобная история. Говорят, что маленький цесаревич в кабинете императора не подал руки министру, который протянул ему руку, не поднявшись со стула. Алексей Николаевич молча заложил руки за спину и стал ждать. Министр сразу поднялся, и тогда цесаревич пожал ему руку и вышел из кабинета. Император с гордостью сказал: «Да, с ним вам не так легко будет справиться, как со мною». Государь считал, что у его сына твердый характер и на него трудно будет влиять окружению.
Учиться Алексей Николаевич начал с 7 лет. Занимались с ним все те же учителя, что и с его сестрами, да и содержание и режим обучения повторяли отточенные за годы программы учебы цесаревен. Как и в случае с дочерями, весь процесс обучения сына контролировала лично Государыня. Выходной был один – воскресенье, остальные шесть дней цесаревич учился, каждый урок длился 40–50 минут, потом 10-минутный перерыв. Первые два урока у цесаревича начинались в 9.20 утра и шли до 10.50. Потом устраивался перерыв на час, во время которого цесаревич отправлялся на прогулку. Жильяр вспоминал, что в это время Алексей Николаевич вместе с кем-то из взрослых катался в карете, на санях или в автомобиле. Третий урок проходил с 12.10 до 13 часов. В 13 часов цесаревич отправлялся на ланч. После еды он проводил три часа на свежем воздухе, в это время с ним на прогулку часто отправлялись кто-то из сестер, или все вместе, или Государь, если был свободен. Это было самое любимое у цесаревича время – три часа свободы в парке, когда он мог резвиться в свое удовольствие. В 16 часов Алексей Николаевич возвращался с прогулки во дворец. В 16.45 вновь начинался урок – четвертый (последний), который длился до 17.30. Обед ему подавали в 19 часов. День у цесаревича обычно заканчивался тем, что близкие вечером читали ему вслух книги. Перед сном вместе с цесаревичем кто-то из родных молился, читая вслух вечерние молитвы, чаще всего это была Государыня.
Алексей Николаевич очень любил животных. Самым его лучшим другом был спаниель Джой, с которым цесаревич мог играть часами, а с котом Котькой он часто вместе спал. Еще ему купили осла Ваньку, это был бывший цирковой осел, старый, смешной и забавный, который знал много фокусов. Ему нравились сладости, и он мастерски выворачивал карманы у всех, кто к нему близко подходил, искал лакомства. Зимой его запрягали в сани, летом в коляску, чтобы прокатить цесаревича.
К сожалению, из-за приступов гемофилии обучение цесаревича часто прерывалось, иногда достаточно надолго. Он забывал многое из того, чему его учили, преподавателям приходилось начинать все сначала.
Воспитанием цесаревича до 8 лет в основном занимались мать, няньки, во главе с М.И. Вишняковой, и дядька матрос А.Е. Деревенько. Но затем в качестве воспитателей наследнику были выбраны мужчины. Главным наставником наследника стал Пьер Жильяр, швейцарец, преподаватель французского языка, которого его шаловливый ученик панибратски при личном общении называл Жилик.
Несмотря на то что цесаревич постоянно шалил и часто расстраивал учителей своим непослушанием, его родные и близкие к Царской семье люди всегда говорили о его добром, отзывчивом сердце. Алексей Николаевич никогда не злился, не пытался никого обидеть специально. Он с радостью делал подарки, и если ему выпадала возможность, то старался помогать людям. Ему очень хотелось иметь друзей среди сверстников, играть с другими мальчишками, он постоянно сокрушался, что он не такой, как другие дети. В дворцовой церкви во время службы ему очень понравился серьезный и старательный мальчик, который помогал священнику в алтаре. Алексей Николаевич сказал взрослым, что хотел бы с ним подружиться. И ему сразу пообещали, что мальчика приведут к нему поиграть. Но позже цесаревич узнал, что у мальчика очень больна мать, и отменил свою просьбу. Цесаревич сказал, что, наверное, мальчику нужно больше оставаться рядом с матерью, а его заставят приходить к нему.
Сам Алексей Николаевич с необычайной нежностью относился к матери. А.А. Вырубова вспоминала поездку Царской семьи в Крым: «В 1912 году приехали в Вербную Субботу, цвели все фруктовые деревья, и на всенощной вместо вербы мы стояли с ветками цветущего миндаля. Два раза в день были службы в дворцовой церкви. В Великий Четверг Их Величества и мы все причащались. Ее Величество, как всегда, в белом платье и белом чепчике. Трогательная картина была, когда, приложившись к иконам, они кланялись на три стороны присутствующим. Маленький Алексей Николаевич бережно помогал матери встать с колен после земных поклонов у святых икон». С.Я. Офросимова вспоминала: «Наследник цесаревич имел очень мягкое и доброе сердце. Он был горячо привязан не только к близким ему лицам, но и к окружающим его простым служащим. Никто из них не видел от него заносчивости и резкого обращения».
Приступы гемофилии разной тяжести и продолжительности тревожили цесаревича постоянно, но иногда болезнь отступала, и достаточно на долгий срок. Однако совсем уберечь шустрого мальчишку от травм не удавалось. Осенью 1912 года Царская семья отправилась в свой охотничий дворец в имение Спала в Беловежской Пуще. Охоты следовали одна за другой, к Царской семье постоянно присоединялись все новые гости, семьи русской и польской знати. Каждый вечер устраивались веселые приемы и застолья. Однажды во время прогулки цесаревич, прыгая в лодку, ударился ногой. В районе паха у него началось кровотечение, которое никак не удавалось остановить. У Алексея Николаевича начался самый тяжелый за всю жизнь приступ гемофилии. Ничто не могло унять сильнейшую боль из-за отека, который распространялся от паха к животу. Из Санкт-Петербурга приехали лейб-педиатр доктор С.А. Острогорский и выдающийся хирург С.П. Фёдоров. Но они ничего не могли сделать, никакие процедуры и лекарства не помогали. 6 октября температура у ребенка поднялась до 39,6 °C. Не справлялось сердце, началась аритмия. Только когда левую ногу цесаревича, подняв, плотно прижимали к животу, ему становилось легче. Температуру снизить не удавалось, цесаревич ничего не ел, его тошнило, он худел и слабел на глазах. Доктор Фёдоров сообщил императору, что нужно готовиться к худшему, заявив, что спасти наследника возможности нет. Врачи предполагали, что вскоре у больного начнутся абсцесс, перитонит и полное заражение крови.
Александра Федоровна не отходила от сына, она за несколько дней резко постарела и поседела. Скрывать тяжелое положение наследника трона больше не было возможности, в газетах стали появляться сообщения о его состоянии здоровья. В скорой смерти цесаревича никто не сомневался. Он принял последнее причастие. И сам Алексей Николаевич понимал, что умирает, он уже не мог кричать, только тихо стонал и попросил мать, чтобы, когда он умрет, ему бы поставили маленький памятник. Все четверо суток страданий цесаревич постоянно повторял одну молитву: «Господи, помилуй меня!» Убитая горем Александра Федоровна послала телеграмму Григорию Распутину, в которой умоляла его о помощи. В ответ тот прислал телеграмму с утешившими ее словами: «Болезнь не опасна, как это кажется. Пусть доктора его не мучают». Через день кровотечение неожиданно остановилось, температура упала, наследник стал выздоравливать. Это был не единственный случай, когда больному цесаревичу становилось легче после обращения императрицы за помощью к Распутину, которого в семье считали старцем, молитвенником и другом. Хотя лечившие наследника врачи считали, что подобные случаи «помощи старца» были простым совпадением: медицинская помощь и лекарства начинали помогать больному постепенно.
После приступа в Спале Алексей Николаевич восстанавливался долго, несколько месяцев не мог ходить, большую часть времени проводил в постели. На прогулки его выносили на руках. Пьер Жильяр писал, чт