Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 72)
В начале войны младшие цесаревны помогали раненым в госпитале, в котором работали их мать и старшие сестры. Но после открытия «Лазарета для раненых воинов № 17» их с Марией Николаевной имени Анастасия Николаевна стала вместе с сестрой работать там.
Цесаревны не только помогали раненым, но свои личные деньги отдавали на покупку лекарств и всего необходимого. Случалось, что младшим цесаревнам приходилось ухаживать за ранеными, выполняя функции сиделок. И все же в основном они пытались скрасить фронтовикам нелегкое время болезни. Особенно тяжело переживала Анастасия Николаевна, когда кто-то из раненых умирал. В 13 лет ей непросто было находиться постоянно рядом с таким количеством человеческих страданий и боли.
Учитель царских детей Сидней Гиббс вспоминал, что в это время для младших цесаревен работа в госпиталях стала основной заботой – «средоточием их жизни». Из-за постоянных нагрузок в лазаретах пострадала их учеба. Однако учитель понимал: во время войны для его учениц помощь раненым стала самым главным, и считал, что в какой-то степени знаниями можно поступиться, потому что «сам опыт такой работы придавал им столько сил, что, конечно же, этим стоило пожертвовать». Анастасия Николаевна в это время писала своему учителю Петру Васильевичу Петрову: «Сегодня днем мы все поехали кататься, ходили в церковь и в госпиталь, вот так! А сейчас нам нужно пойти поужинать, а затем снова в госпиталь, вот так мы теперь живем, да!»
К 1915 году, несмотря на свой юный возраст, Анастасия Николаевна по мере сил стала принимать участие вместе с матерью и старшими сестрами в благотворительной деятельности и делах милосердия. В конце января 1915 года на улицах Петрограда был организован сбор пожертвований в пользу раненых воинов. Деньги «с кружками» собирали артисты императорских театров. А 5 марта 1915 года в Мариинском театре прошел концерт «Реквием», сборы от которого тоже шли на помощь раненым. Августейшей покровительницей этих мероприятий с участием театральных деятелей была великая княжна Анастасия Николаевна. Покровительство юной княжны делам милосердия привлекало жертвователей. Специально для сбора денег изготовили жетоны с вензелями Анастасии Николаевны, которые активно раскупались. Поступления от спектакля и сбора денег актерами на улицах составили более 13 тысяч рублей, на них закупили свыше 9 тысяч комплектов белья для солдат. Кроме того, люди приносили теплые вещи, которые были отправлены на фронт.
Имя великой княжны Анастасии Николаевны носили два лазарета: Чинов Канцелярии Его Императорского Величества по принятию прошений и Министерства народного просвещения. Имя цесаревны присвоили двум военно-санитарным поездам: № 61 – Особого отдела Канцелярии Ее Величества Государыни Императрицы и № 154 – Общедворянской организации. Для членов Царской семьи лазареты их имени и санитарные поезда становились предметом заботы, госпиталям помогали деньгами и медикаментами, поезда своего имени члены Царской семьи старались встречать, когда те прибывали с фронта, заполненные ранеными.
Анастасия Николаевна в годы войны быстро взрослела. Практически она проводила свою юность в лазаретах рядом со страдающими людьми, и это откладывало отпечаток на ее жизнь. Конечно, ее яркий темперамент, оптимизм, веселый нрав оставались неизменными. Однако постепенно под влиянием обстоятельств цесаревна научилась более ответственно относиться к своим обязанностям и поручениям Государыни.
К 15 годам (к 1916 году) цесаревна повзрослела и превратилась в достаточно милую девушку. От легкой неряшливости в одежде не осталось и следа. Из царских дочерей у нее были самые длинные волосы, которые она любила носить распущенными. Волосы свободными прядями красиво падали на плечи цесаревны и по спине спускались ниже талии. На фотографиях 1915–1916 годов перед нами Анастасия Николаевна – это уже не шустрая баловница, а славная девушка в милых нарядах.
Один из офицеров 5-го драгунского Казанского полка – Феликс Дассель, который попал осенью 1916 года с тяжелым ранением ноги в лазарет Федоровского городка, писал в воспоминаниях, что Анастасия Николаевна показалась ему девушкой «с колдовским, чувственным взглядом». Он описывал, как увидел цесаревну в первый раз: она, «опираясь на край кровати, пристально глядела на меня, рассматривая меня, размахивая ногой, комкая свой носовой платочек». Офицеру сделали операцию, после чего младшие цесаревны навещали его пару раз в неделю. Во время визитов стеснительная Мария Николаевна больше молчала. Зато Анастасия Николаевна не умолкала. Она была откровенной, веселой, «свободной, озорной, с очень бесстрастным чувством юмора». Иногда в разговорах она игриво, по-детски дразнила выздоравливающего офицера. Когда Феликс Дассель выздоровел, перед отъездом обе цесаревны сфотографировались с ним на память. Он заметил, что Анастасия Николаевна очень гордится своим госпиталем и чувствует себя в нем взрослой, на равных со старшими сестрами.
Анастасия Николаевна, как все царские дети, обожала отца. Ей очень не хватало общения с ним во время войны. Когда Государь надолго оставался в Ставке, единственной возможностью для цесаревны поделиться с отцом всем сокровенным, почувствовать его присутствие становились письма. Вся накопленная нежность дочери, необходимость выговориться выливались на страницы писем Государю. Письма Анастасии Николаевны отцу в Ставку с 1914 по 1916 год – это отображение мира юной девушки, полное искреннего доверия. Для цесаревны отец – близкий друг, верит она ему бесконечно и очень скучает по живому общению. Ей хотелось рассказать «Папа» обо всем, что с ней происходило, поэтому она часто перескакивала с одной темы на другую, стараясь изложить всё, что трогало ее сердце. Казалось бы, не любившая ничего, что требовало бы усидчивости, порывистая и эмоциональная Анастасия Николаевна долго и с удовольствием сидела у письменного стола, излагая свои мысли на бумаге. Эти заочные беседы с отцом были так важны для нее, что цесаревна писала ему часто, иногда дописывала в готовое послание какие-то мысли несколько дней подряд.
Какой ласковой предстает в письмах отцу Анастасия Николаевна, ее полные нежности слова совсем не согласуются с образом резковатой, шаловливой девушки, какой она предстает в воспоминаниях людей, окружавших Царскую семью. Обращается цесаревна к отцу только ласково: «Мой хороший и добрый Пап
Каждое письмо Анастасии Николаевны – это попытка втиснуть в небольшое послание все, что происходило с ней за время, прошедшее с момента последнего письма. Обязательно перечисление мест, где они с сестрами и Государыней побывали (госпитали, санитарные поезда, мероприятия в Петрограде), людей, с которыми встречались. Она рассказывает о сестрах и матери, чем они занимались. Цесаревна сообщала отцу все новости, о которых узнавала, подробно излагая, как идет жизнь в Александровском дворце.
Особое внимание цесаревна уделяла посещению лазаретов. Постоянно рассказывая о раненых, с которыми сводила ее судьба: «Были мы сегодня у Алексея в поезде. Видели много раненых. По дороге умерло трое – два офицера. […] Потом мы поехали в Дворцовый госпиталь большой; Мама и сестры перевязывали, а я и Мария ходили ко всем раненым, с каждым говорили, один мне показал очень большой осколок от шрапнели, вынули ему из ноги, и тяжелый кусок. Все говорили, что хотят вернуться отплатить врагу! […] Еще двое бедных умерло вчера, еще мы сидели с ними. […] Вот мы только что приехали из нашего лазарета. К нам приехало 11 нижних чинов. И один бедный молодой офицер, который был контужен в голову и поэтому он не говорит и едва-едва слышит. […] Мы продолжаем ходить в лазарет. Бедный наш один старый прапорщик 5 Сибирского полка три дня назад тому приехал, и сегодня ему плохо так, что наверно не выживет бедный…»
Анастасия Николаевна, зная, как отец волнуется о здоровье сына, в каждом письме пишет ему о самочувствии брата: «Алексей, кажется, хорошо спал, я у него была только на минутку. Он теперь пьет чай, я слышу», «Алексею лучше, он веселый и много смеется, так что ему гораздо лучше», «Я сейчас пойду молиться с Алексеем, а потом я кончу письмо». Из писем видно, что Анастасия Николаевна очень любит брата, они близки, много времени проводят вместе, хорошо понимают друг друга. Она рассказывает отцу не только свои новости, но и Алексея Николаевича: «Граф Шуленбург привез Алексею немецкое ружье, потом каску с чехлом, тесак, погоны 147-го полка и кушак серебряный с кисточками, видно, парадный, осколок от шрапнели и, кажется, пули. Ружье резное и тесак тоже, их отдали почистить, чехол тоже, запачкан, видно. Алексей очень был рад».
Однако Анастасия Николаевна не была бы собой, если бы не проказничала и в письмах тоже. Милыми и гладкими рассказы цесаревны о жизни не назовешь, она иногда позволяет себе шаловливый, хулиганский тон: