Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 46)

В мае Царской семье разрешили рядом с дворцом разбить огород, и работы на грядках стали весной и летом главным занятием для всех арестованных. Посадить овощи и зелень своими руками, ухаживать за ними – это оказалось занимательным занятием. Летом вкусные огурцы, редис, морковь, капуста разнообразили ставший достаточно скудным стол Царской семьи. Дети гордились, что такими успешными были огородные работы. Они вместе со взрослыми готовили к посадкам землю, потом пололи сорняки, окучивали всходы, поливали растения. Татьяна Николаевна вместе с Ольгой Николаевной трудились на грядках каждый день.

Татьяна Николаевна с гордостью писала крестной – великой княгине Ксении Александровне – в Крым, что они «сами копали грядки и вышел очень хороший огород, с которого едим. Грядок вышло около 60». Наладить постоянную переписку с родными, многие из которых к этому времени перебрались в Крым, удалось только к середине лета. Татьяна Николаевна с особенной радостью ждала писем от крестной, с которой у нее были близкие, доверительные отношения. Однообразный распорядок, узкий круг общения – с семьей и небольшим числом самых преданных Государю людей – делали жизнь деятельной юной княжны скучной и печальной. Она с горечью пишет крестной: «Грустно, что мы не будем с вами в августе. Мы тут все ничего, только Мама не очень хорошо себя чувствует последние дни, так как было жарко и сердце из-за этого болит». Самой большой мечтой для Царской семьи в это время было желание переехать в Ливадию, после того как родственники в Англии отказались их принять и новое правительство заявило, что в Царском Селе оно не в состоянии обеспечить безопасность бывшей Августейшей семьи. Государь много раз просил Керенского, чтобы новым местом их содержания под арестом стала их дача в Крыму.

Татьяна Николаевна пишет крестной о своих нехитрых новостях: «Мы вчетвером ходим теперь бриться, т. к. волосы страшно лезли после кори, и у Марии больше полголовы вылезло – ужас, что такое, а теперь так удобно». Такое радикальное изменение причесок юных цесаревен, и цесаревич тоже в этом к ним присоединился, на какое-то время внесло оживление в размеренную жизнь арестованных. Однообразную повседневность Татьяна Николаевна обычно кратко описывала в достаточно коротких посланиях крестной, потому что никаких ярких событий вокруг не было. В описании будней в письмах цесаревны нет никаких новостей, одно и то же повторяется изо дня в день: «Мы гуляем каждое утро и днем еще», «Мы ходим в лес, где Папа с нашими людьми спиливают сухие деревья и колют на дрова. Мы помогаем и их носим, и складываем в сажени. Эта работа уже около 2-х месяцев», «А другие помогают нам пилить старые сухие деревья», «По вечерам Папа нам каждый день читает вслух, а мы работаем или что-нибудь другое делаем». И с болью Татьяна Николаевна резюмирует, что постоянно рядом с ними «конечно, несколько стрелков с винтовками и дежурный обер-офицер. Все как полагается арестантам».

Одно в жизни Татьяны Николаевны неизменно, как и до ареста, она по-прежнему больше других детей много времени проводила с матерью, читала ей вслух, оставалась с ней во дворце, когда другие уходили на прогулку, если Александра Федоровна плохо себя чувствовала. Цесаревна так же организована, деятельна, всегда готова помочь отцу, сестрам и брату. Государыня считала, что необходимость помогать другим людям было особенностью великой княжны Татьяны Николаевны. И ярче всего проявилось это качество цесаревны именно в самые тяжелые для Царской семьи времена – под арестом.

Хотя Царская семья не могла общаться ни с кем за пределами дворца и в письмах о политике писать запрещалось, но все же новости о бушевавших в России страстях проникали и в Александровский дворец: газеты и журналы по-прежнему туда приходили. Революционная пресса не стеснялась в выражениях и словно соревновалась в ненависти к царю и его семье. Особенно грязная ложь и клевета распространялись о Государыне, в каких грехах ее только не обвиняли. Однажды одна из подобных газет попалась на глаза Татьяне Николаевне. И она прочитала гнусные оскорбления ее матери. Государыня, которая, по словам близких, была для детей «как святая», в статье обвинялась в предательстве России, в личной безнравственности. У Татьяны Николаевны от такой несправедливости случилась истерика. Ее долго не могли успокоить. Цесаревна, рыдая, говорила о том, что Государыня в лазарете работала как простая сиделка, мыла солдатам ноги, выносила за ними судна, перевязывала самые страшные раны! Как посмели эти люди сомневаться в любви ее матери к России? К ее народу? Как могут обвинять ее в предательстве?! Татьяну Николаевну с трудом успокоили. Какие-то особые слова нашла для любимой сестры Ольга Николаевна. В объятьях старшей сестры Татьяна Николаевна постепенно перестала плакать. После этого случая Государь распорядился, чтобы новые номера газет и журналов сначала приносили ему. Пролистав прессу, он сам отбирал те издания, которые разрешал читать близким.

В эти печальные дни, когда Царская семья была оторвана от привычного мира, казалось, что почти все близкие отказались от нее. Всегда окруженная множеством людей, сейчас в одно мгновение Августейшая семья стала никому не нужна. Только самые верные, самые честные люди продолжали хотя бы письмами поддерживать арестованных. Такой была для Татьяны Николаевны и Ольги Николаевны их общая подруга – Зинаида Сергеевна Толстая.

Зинаида Сергеевна, в девичестве Бехтеева (1877 года рождения), осталась настоящей подругой для двух старших цесаревен. До конца, в самые трудные периоды после ареста Царской семьи она продолжала писать им письма, поддерживать их и сопереживать. Далеко не все люди, которым адресовали свои письма цесаревны, повели себя таким образом. Некоторые адресаты со временем перестали отвечать на них. Зинаида Сергеевна оказалась одной из самых достойных подруг великих княжон.

Татьяна Николаевна платила за дружбу Зинаиде Сергеевне доверием и искренностью. Письма цесаревны подруге отличаются особой лиричностью и откровенностью. Великая княжна рассказывает в них о том, что ее радует в это непростое время: «В саду так хорошо! Но еще лучше, когда идешь в глубь леса, туда, где он совсем дикий, и можно бродить по тропинкам…»

Именно Зинаиде Сергеевне цесаревна открывает свои чувства и делится воспоминаниями о счастливом прошлом. Татьяна Николаевна, которую окружающие часто считали сдержанной, гордой, в письмах близкой подруге предстает ранимой и романтичной, открытой и душевной: «О, как я завидовала, когда прочитала, что ты видела дредноуты “Александр III” и “Прут”. Вот по чему мы так скучаем: ни моря, ни кораблей! Мы настолько привыкли проводить почти все лето на воде, в шхерах, по-моему, нет ничего лучше. Это было самое лучшее и самое счастливое время: все-таки мы бывали в плавании девять лет подряд и даже раньше, когда мы были еще совсем маленькими; и теперь так странно – вот уже три года не бывали у воды. Совсем по-другому себя чувствуешь летом, ведь мы жили в Царском Селе только зимой и иногда весной, пока не уезжали в Крым. Сейчас липы в полном цвету, и запах такой дивный».

Подруга не только регулярно пишет цесаревнам, но и присылает им небольшие подарки. Так, в день рождения (29 мая 1917 года) Татьяна Николаевна получает от Зинаиды Сергеевны поздравительное письмо и несколько подарков, не только для нее, но и для матери и сестер. Цесаревна в ответ с благодарностью пишет: «Милая З.С., мне ужасно стыдно, что я до сих пор Вас не благодарила за письмо к 29-го мая и за чудные вышитые мешки. Я взяла себе синеватый с разноцветными цветами; Ольга – голубой с желтыми розами; Анастасия – розовый, а Мария – весь желтый. Они нам очень пригодились и всегда напоминают Вас. Мама всегда берет свой мешок в сад с книжкой, или чем-нибудь».

Весна в цвету, лето с заботами об огороде, радость от первых овощей, выращенных своими руками, надежды на переезд в Ливадию или хотя бы к родственникам в Англию – все осталось позади для Царской семьи, когда в канун дня рождения цесаревича (30 июля) им сообщили, что они должны собирать теплые вещи. Вскоре стало известно, что местом ссылки для арестованных станет Тобольск. Дни, когда семья собиралась в дорогу, стали для царских детей горькими и печальными. Как и все близкие, Татьяна Николаевна с болью прощалась с дворцом, где она выросла, с любимыми уголками парка, с дорогими для нее вещами, многие из которых невозможно было взять с собой. Цесаревна так много плакала, что ее лицо в эти дни оставалось покрасневшим от слез. Но окружающим она казалась сосредоточенной и строгой, потому что, как всегда, считала своим долгом помогать родным и поддерживать их. Самой же главной заботой, как и всегда, для нее было здоровье матери.

Государыня переживала как трагедию расставание с местом, которое стало для нее родным, где выросли ее дети, где она так была счастлива. Отъезд в Сибирь, в незнакомый город в глубине России – это казалось настоящей бедой. Александре Федоровне часто становилось плохо от переживаний, повторялись сердечные приступы, доктора волновались о том, как она перенесет дальнюю дорогу. В это время Татьяна Николаевна не отходила от Государыни. Как опытная сестра милосердия цесаревна непрестанно, с любовью ухаживала за самым дорогим для нее человеком – матерью.