Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 44)
После ранения Малама оказался на лечении в Дворцовом госпитале. Его сосед по палате Иван Степанов так писал о нем: «Малама был молод, румян, светловолос. Выдвинулся перед войной тем, что, будучи самым молодым офицером, взял первый приз на стоверстном пробеге (на кобыле Коньяк). В первом же бою он отличился и, вскорости, был тяжело ранен. В нем поражало замечательно совестливое отношение к службе и к полку, в частности. Он только видел сторону “обязанностей” и “ответственности”. Получив из рук императрицы заслуженное в бою Георгиевское оружие, он мучился сознанием, что “там” воюют, а они здесь “наслаждаются жизнью”. Никогда ни в чем никакого чванства. Только сознание долга». Дальше Степанов вспоминал, что «обыкновенно княжны уходили из перевязочной раньше матери и, пройдя по всем палатам, садились в нашей, последней, и там ждали ее. Татьяна Николаевна садилась всегда около Маламы».
Постепенно в дневнике сдержанной великой княжны появляются ласковые слова о симпатичном блондине-улане. Вот 27 сентября она замечает в дневнике: «Заходили ко всем, сидели у наших. Малама снимал. Страшно был мил. Уже ходит сам, но, конечно, хромает еще». 29 сентября: «Снимались, смотрели альбомы Маламы». 12 октября Татьяна Николаевна записывает в дневнике, что утром ей звонил Малама, а вечером «Аня мне привезла от Маламы маленького французского бульдога, невероятно мил. Так рада». Подаренного щенка цесаревна назвала Ортипо.
До конца ноября, пока Дмитрия Маламу не выписали из госпиталя и он не уехал на фронт, в дневнике великой княжны практически каждый день упоминается его имя. Они постоянно видятся, и цесаревна называет его «Малама душка», им вместе «так было хорошо, что ужас». Они видятся иногда несколько раз в день, даже после выписки Маламы из лазарета он приходит в госпиталь, чтобы увидеть цесаревну, бывает вместе с ней в церкви. В это время он не только часто звонит Татьяне Николаевне в Александровский дворец, но иногда приходит по вечерам на чай. О его существовании узнали близкие родственники Царской семьи. Великая княгиня Ольга Александровна, посмеиваясь над племянницей, однажды спросила у цесаревны: «Татьяна, какой улан тебе подарил собачку? Ты сидишь на его койке, Ольга говорит. Очень занятно». Симпатизировала красивому, благородному, смелому офицеру и Александра Федоровна, когда через полтора года (весной 1916 года) Малама снова приехал с фронта в Царское Село, Государыня написала Государю в письме: «Мой маленький Малама провел у меня часок вчера вечером, после обеда у Ани. Мы уже 1 1/2 года его не видали. У него цветущий вид, возмужал, хотя все еще прелестный мальчик. Должна признаться, что он был бы превосходным зятем – почему иностранные принцы не похожи на него?» Есть сведения, что Дмитрий, узнав о гибели Татьяны Николаевны, не мог смириться с этой трагической новостью. В бою «искал пулю». Командир 1-й сотни 3-го Кабардинского конного полка Дмитрий Яковлевич Малама был тяжело ранен 28 (15) июля 1919 года во время атаки на большевистские пулеметы у станицы Александро-Невской и в тот же день в лазарете был зарублен бойцами конницы С.М. Будённого…
После отъезда из Царского Села Маламы на фронт (в конце осени 1914 года), почти через год (осенью 1915 года) в дневнике Татьяны Николаевны появляется симпатия к новому раненому офицеру Владимиру Ивановичу Кикнадзе. Конечно, таких нежных слов в дневнике и такой теплой дружбы, как с Маламой, Владимир от Татьяны Николаевны не удостоился, но между ними все же сложились близкие отношения. Отношения между ними совершенно не нравились окружающим, особенно не принимали их старшая сестра лазарета В.И. Чеботарева и главный врач княжна В.И. Гедройц. Попав с ранением в Дворцовый госпиталь, Кикнадзе не только не рвался снова на фронт, но и, с помощью уговоров и заручившись поддержкой Александры Федоровны, остался в лазарете санитаром. Его напористые, по-солдатски грубоватые ухаживания за Татьяной Николаевной раздражали медицинский персонал, который уже успел полюбить великую княжну. Чеботарева писала в своем дневнике: «Вообще атмосфера сейчас царит тоже не внушающая спокойствия. Как только конец перевязок, Татьяна Николаевна идет делать вспрыскивание, а затем усаживается вдвоем с К. Последний неотступно пришит, то садится за рояль и, наигрывая одним пальцем что-то, много и горячо болтает с милой деткой. Варвара Афанасьевна в ужасе, что если бы на эту сценку вошла Нарышкина, мадам Зизи, то умерла бы. У Шах-Багова жар, лежит. Ольга Николаевна просиживает все время у его постели. Другая парочка туда же перебралась, вчера сидели рядом на кровати и рассматривали альбом. К. так и жмется. Милое детское личико Татьяны Николаевны ничего ведь не скроет, розовое, возбужденное. А не вред ли вся эта близость, прикосновения. Мне жутко становится. Ведь остальные-то завидуют, злятся и, воображаю, что плетут и разносят по городу, а после и дальше. К. Вера Игнатьевна посылает в Евпаторию – и слава Богу. От греха подальше».
Справедливости ради нужно сказать, что подпоручик Кикнадзе был человек неробкого десятка и осенью 1915 года он попал в Дворцовый госпиталь с тяжелым ранением. 18 июля 1916 года он был награжден Георгиевским оружием «за то, что 30 августа 1915 г. во время боя у мст. Мейшагола, временно командуя ротой, будучи окружен превосходными силами противника и неся тяжкие потери от артиллерийского и ружейного огня, штыками пробился, отбросил противника и занял в тылу позицию, обеспечив отход наших батарей. Тяжело раненый оставался в строю до потери сознания». Вскоре его из Дворцового лазарета перевели в Евпаторию. Есть сведения, что Кикнадзе в 1916 году снова оказался на фронте, был ранен в спину, лечился в Царском Селе с 16 сентября по 22 октября 1916 года. После революции он оказался в эмиграции в Швейцарии.
Великая княжна Татьяна Николаевна – умница, красавица, своим благородством и добротой покоряла сердца всех близко узнававших ее людей. Сохранилась легенда, что и знаменитый поэт Николай Гумилев во время лечения в лазарете в Царском Селе был тайно влюблен в Татьяну Николаевну. В революционные годы арестованный Гумилев на допросе не отрекся от своих монархических убеждений, был обвинен в участии в монархическом заговоре и расстрелян. Некоторые публицисты утверждают, что на допросе поэт заявил, что был влюблен в дочь Государя, и в обвинение были внесены слова о его близости к семье царя.
Осталось описание внешности великой княжны Татьяны Николаевны во время ее работы в Дворцовом лазарете – оно принадлежит жительнице Царского Села С.Я. Офросимовой: «Она великая княжна с головы до ног, так Она аристократична и царственна. Лицо ее матово-бледно, только чуть-чуть розовеют щеки, точно из-под ее тонкой кожи пробивается розовый атлас. Профиль ее безупречно красив, он словно выточен из мрамора резцом большого художника. Своеобразность и оригинальность придают ее лицу далеко расставленные друг от друга глаза. Ей больше, чем сестрам, идут косынка сестры милосердия и красный крест на груди. Она реже смеется, чем сестры. Лицо ее иногда имеет сосредоточенное и строгое выражение. В эти минуты она похожа на мать. На бледных чертах ее лица – следы напряженной мысли и подчас даже грусти. Я без слов чувствую, что она какая-то особенная, иная, чем сестры, несмотря на общую с ними доброту и приветливость. Я чувствую, что в ней – свой целый замкнутый и своеобразный мир».
Арест. Ссылка. Расстрел
В конце февраля 1917 года великая княжна Татьяна Николаевна заболела корью, вслед за старшей сестрой и братом, которые оказались в постелях еще 21 февраля. Болезнь у великой княжны протекала очень тяжело с высокой температурой. Обеим старшим цесаревнам назначили строгий постельный режим. Они лежали в своей комнате в полутьме, для чего круглые сутки были плотно закрыты шторы на окнах. За больными детьми ухаживала Государыня, которая в эти дни не снимала одежду сестры милосердия. У Татьяны Николаевны болезнь дала осложнения, у нее начался острый отит, такой сильный, что какое-то время она совсем ничего не слышала.
Полностью изолированные от внешнего мира старшие цесаревны ничего не знали ни о беспорядках в Петрограде, ни о волнениях среди охраны дворца, ни об отречении отца. В это время большая часть царскосельского гарнизона перешла на сторону Временного правительства, особенно активные революционные солдаты окружили Александровский дворец, готовясь захватить Государыню с детьми. На защиту Царской семьи встали преданные императору офицеры Собственного Его Величества конвоя, часть офицеров гарнизона и Гвардейского экипажа – основная часть так любимого Августейшей семьей экипажа в первые же дни революции присягнула на верность новому правительству и отправилась в Петроград. Среди тех, кто готов был отдать жизнь за Царскую семью, был друг Татьяны Николаевны лейтенант яхты «Штандарт» Н.Н. Родионов, который по личной инициативе присоединился к немногочисленным защитникам Александровского дворца. Решимость солдат и офицеров, готовых оборонять дворец, позволила избежать штурма. И, возможно, эти люди спасли жизнь Государыне, цесаревнам и цесаревичу, поскольку нападавшие были настроены очень решительно, явно собираясь «избавиться от немки и ее детей».