Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 43)
Первое время возглавлять комитет Татьяне Николаевне было очень трудно. Она не имела опыта работы в общественных организациях, не умела выступать перед собраниями и публикой. Каждое мероприятие в комитете становилось для цесаревны испытанием. О своих переживаниях она писала отцу в Ставку (22 сентября 1914 года): «В среду в 2 часа дня в Зимнем дворце в Петрограде у меня будет заседание. И поганец Нейдгарт – хотел, чтобы я что-то прочла в начале комитета, но Мама душка сказала, что не надо. Подумай, идиотство, я читаю глупые вещи в присутствии 14 людей! А!» С председателем комитета членом Государственного совета гофмейстером А.Б. Нейдгардом у великой княжны были сложные отношения. Легко понять почему, если познакомиться с воспоминаниями работавшего в Татьянинском комитете В.Ф. Джунковского: «Меня всегда возмущал лакейский тон, с которым Нейдгардт вел заседания, и я находил совершенно бестактным, когда он, стоя перед великой княжной, произносил хвалебные гимны по ее адресу, как благословляют ее имя во всех уголках России и т. д. Бедная великая княжна то краснела, то бледнела в эти минуты и не знала куда деться. Затем Нейдгардт имел недостаток предлагать удивительные бестактные вещи».
В письме от 23 октября 1914 года цесаревна вновь жаловалась отцу, рассказывая, как ей трудно работать в комитете: «Завтра мы едем с Мама в Петроград. Она и Ольга в склад, я в комитет, я уже при одной мысли об этом потею холодным потом». Однако постепенно цесаревна научилась работать с большим количеством людей, освоила новые для себя обязанности. Ее комитет стал одним из самых уважаемых благотворительных организаций в России в годы Первой мировой войны. Татьянинский комитет создавал приюты для беженцев и бесплатные столовые, открывал приюты для детей-сирот. Со временем бюджет комитета стал просто гигантским, достиг нескольких миллионов рублей.
Хотя пожертвований собирали много, но денег все равно катастрофически не хватало, чтобы достойно поддержать всех беженцев. За время своей работы Татьянинский комитет помог более чем трем с половиной миллионам человек. Чтобы активизировать сбор средств, 15 ноября 1915 года великая княжна Татьяна Николаевна обратилась к народу России с письмом, которое было опубликовано во всех газетах. В обращении «От Ее Императорского Высочества великой княжны Татианы Николаевны» цесаревна писала: «Война разорила и рассеяла миллионы наших мирных жителей: несчастные беженцы – бездомные и голодные – ищут пропитание. Правительство, общественные и национальные установления, частные благотворители и мой Комитет помогают беженцам, но нужда их так громадна, что покрыть ее под силу лишь всему народу. Прошу вас, добрые люди, согрейте беженца духовно и телесно и утешьте его сознанием, что понято вами безысходное горе его. Вспомните завет Господень: “Алкал Я и вы дали Мне есть; жаждал и вы напоили Меня; был странником и вы приняли Меня” (Матф. XXV, 35). Царское Село. Татиана».
Татьяне Николаевне приходилось много заниматься делами своего комитета, после утомительной работы в госпитале, по вечерам она вынуждена была проверять, заполнять, готовить бумаги. Первое время ей в этом помогала Государыня, считавшая, что подобная деятельность очень полезна для дочерей и хорошо их готовит к будущей взрослой жизни. Александра Федоровна писала об этом Государю в Ставку 21 октября 1914 года: «О[льга] и Т[атьяна] сейчас в Ольгином комитете. Татьяна одна принимала Нейдгарда с его докладом, продлившимся целых полчаса. Это очень полезно для девочек. Они приучаются быть самостоятельными, и это их гораздо большему научит, так как приходится думать и говорить за себя без моей постоянной помощи».
Кроме работы в комитете Татьяна Николаевна покровительствовала двум госпиталям в Петрограде. Первый был устроен в доме председателя Совета министров, второй – организован служащими по постройке Олонецкой железной дороги. Также имя великой княжны Татьяны Николаевны носил лазарет, созданный кружком «Забота о раненых».
Татьяна Николаевна, как и все цесаревны, очень скучала по отцу, который, чем дольше длилась война, чаще уезжал в Ставку и задерживался там надолго. Письма дети писали ему по очереди, отчасти чтобы не отнимать много времени у императора, катастрофически перегруженного делами в это тяжелое военное время. Письма Татьяны Николаевны к отцу нередко начинались с радостных слов о том, что она очень счастлива наступившей очереди писать «дорогому Папа». Обычно ее послания были небольшими по объему, сдержанная цесаревна предпочитала рассказывать отцу о своих делах и о новостях близких и родных людей. В ее письмах мало отстраненных рассуждений, почти нет ярких эмоциональных отступлений, которыми иногда пестрили письма ее сестер. Даже обращения к отцу в начале писем («Папа, душка мой хороший» или «Папа мой дорогой»), которые чаще всего повторялись, конечно, нежные, но в них нет никаких преувеличенных эпитетов. И в конце письма ласковые, но простые слова: «Крепко и нежно Тебя дорогого обнимаю» и неизменная подпись «Твой Вознесенец».
Письмо от 16 декабря 1915 года похоже на многие другие письма Татьяны Николаевны отцу: «Папа, душка мой дорогой. Наконец и до меня дошла очередь писать Тебе. Сижу у Мама после обеда. Через полчаса у Ольги будет комитет. Я еще не знаю, соблаговолю ли пойти или останусь сидеть с Мама. Завтра утром Ольга и я поедем на отпевание бедного Бутакова в Петроград. Мы поедем с тетей Ксенией, чтобы не быть одним, и будем завтракать, вероятно, с Бабушкой. Потом поедем в Зимний дворец, где Ольга будет принимать пожертвования. Сегодня мы опять начали наши перевязки в лазарете. Наврузову, твоему нижегородцу, слава Богу, лучше, хотя перевязки мучительны. Я надеюсь, что ты хорошо мог погулять и отдохнуть в Барановичах. Как Николай Павлович? Сегодня у нас очень ясная солнечная погода, но сильный по временам ветер и мороз, и когда мы катались, то я чуть не замерзла. Бог знает, как было холодно. Ужас. Швичу, в Большом дворце, очень плохо. Ногу ему пришлось все-таки отнять, но боятся, что поздно. Сам он страшно не хотел, чтоб ему отняли ногу, но все-таки нужно было, а когда он после операции проснулся, то был очень доволен. Температура у него – 40 с лишним. Так ждем тебя к нам, Папа душка. Ну, до свидания. Да хранит тебя Бог. Кланяйся Николаю Павловичу. Крепко, крепко тебя, мой родной, обнимаю и целую. Твой любящий тебя Вознесенец».
Во всех письмах Татьяна Николаевна верна себе – ее добрая душа проявляется в каждом слове, ей жаль людей, она старается помочь всем. Часто цесаревна переживает, что ее человеческих сил не хватает, чтобы спасать несчастных, помогать родным. Именно этой любовью к ближнему полно послание цесаревны от 15 августа 1915 года матери: «Мама, мой дорогой ангел! Я все время молилась за вас обоих, дорогие, чтобы Бог помог вам в это ужасное время. Я просто не могу выразить, как я жалею вас, мои любимые. Мне так жаль, что я ничем не могу помочь… В такие минуты я жалею, что не родилась мужчиной. Благословляю вас, мои любимые. Спите хорошо. Много раз целую тебя и дорогого Папу… Ваша любящая и верная дочь, Татьяна».
Напряженная работа в госпитале, общественное служение в комитете по помощи беженцам, помощь Государыне в организации обеспечения фронтов медицинской помощью и лекарствами, ежедневная учеба – эти все дела занимали практически все время Татьяны Николаевны. Однако ей было всего 17 лет, юная прекрасная девушка, как и все, мечтала о любви, и не могла не обращать внимания на симпатичных офицеров, которые лечились в их лазарете и смотрели на нее восхищенными глазами.
Сначала в дневнике цесаревны, которая начала работать в госпитале, стали появляться записи о том, что вечером, закончив перевязки и подготовив на завтра хирургические инструменты и материалы, она какое-то время разговаривала с ранеными офицерами, смотрела их фотоальбомы или показывала им свои фотографии. С кем-то из этих офицеров у Татьяны Николаевны складывались добрые отношения, о здоровье кого-то из них она особенно беспокоилась. В.И. Чеботарева писала об одном из вечеров в лазарете: «Одна из княжон играла в пинг-понг, другая в шашки, кто читал, кто болтал, все просто и уютно».
Вокруг великой княжны было много симпатичных офицеров, о некоторых она в своем дневнике писала с милой приставкой «душка». Однако со временем в ее записях чаще других начинает повторяться одна и та же фамилия – «Малама». Штабс-ротмистр лейб-гвардии Уланского Ее Величества полка Дмитрий Яковлевич Малама был на 6 лет старше Татьяны Николаевны. Дворянин из Екатеринославской губернии, он получил образование в Пажеском корпусе, в 1913 году Малама победил в знаменитом стоверстном конном пробеге, чем обратил на себя внимание командования. В начале войны он проявил героизм в атаке, был тяжело ранен в ногу, но остался в бою и храбро сражался. За это он был 13 октября 1914 года награжден Георгиевским оружием с надписью «За храбрость», в приказе о награждении указывалось: «В бою 5-го августа [1914 года] во главе взвода атаковал неприятельскую пехоту и, будучи тяжело ранен, остался в строю и продолжал обстреливать противника, чем значительно способствовал успеху». Наградную саблю он получил из рук императрицы Александры Федоровны. Его портрет, в числе фотографий других отличившихся в начале войны фронтовиков, был опубликован на обложке журнала «Огонек».