Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 37)
С особым удовольствием две старшие княжны вспоминали летние поездки: 1909 года в Англию и 1910 года в Германию, Ольга Николаевна с Татьяной Николаевной в поездках хотя и были окружены специальной охраной, но все же могли, с разрешения родителей, вдвоем прогуляться по магазинам. Татьяна Николаевна, умевшая и любившая элегантно одеваться, даже когда все цесаревны по желанию матери были одеты в одинаковые наряды, все равно выглядела по-особенному изысканно. Она выделялась среди сестер каким-то особым природным шиком. К тому же умела и любила ухаживать за своей внешностью. А уж если она сама выбирала платье или украшения, то на ее прекрасной фигуре наряд всегда смотрелся роскошно, даже если он был не особо дорогим. Две старшие цесаревны в обе поездки потратили на разные сувениры, кремы, духи, аксессуары все свои карманные деньги.
Английские журналисты во время визита Царской семьи в 1909 году сразу особо выделили среди царских детей Татьяну Николаевну. Ее строгая красота, сдержанность, врожденный аристократизм и прекрасные манеры произвели на них большое впечатление. Газеты писали, что цесаревна унаследовала от матери чисто английские черты, и восторгались великой княжной.
В России тоже все близкие подруги Александры Федоровны и фрейлины считали, что великая княжна Татьяна Николаевна больше других детей была похожа на мать, как внешне, так и по характеру и талантам. Цесаревна, от природы застенчивая и ранимая, как и императрица, трудно сходилась с людьми и иногда казалась посторонним гордой и даже надменной. Не все ценили и замечали ее подлинную доброту, которая проявлялась в действии, в умении жертвовать своими чувствами и интересами ради других. Анна Вырубова вспоминала: «Все учителя и гувернантки любили ее больше, чем других детей; она никогда никому не причиняла никаких неприятностей. Всегда знала требования и желания родителей и старалась исполнять их, за это дети прозвали ее гувернанткой».
Чем старше была Татьяна Николаевна, тем серьезнее становилось ее отношение к жизни. Александра Федоровна именно ей поручала что-то организовать, проконтролировать выполнение каких-то ее распоряжений. Лили Ден так описывала цесаревну: «Великая княжна Татьяна Николаевна была такой же обаятельной, как и ее старшая сестра, но по-своему. Ее часто называли гордячкой, но я не знала никого, кому бы чувство гордыни было менее свойственно, чем ей. С ней произошло то же самое, что и с Ее Величеством. Застенчивость и сдержанность ее приписывали высокомерию, но, стоило вам познакомиться с нею поближе и добиться ее привязанности, как сдержанность исчезала, и вам представала подлинная Татьяна Николаевна. Она была наделена поэтической натурой, стремилась к идеалу и жаждала большой дружбы. Его Величество горячо любил вторую свою дочь, и сестры шутили, дескать, если надо обратиться с какой-то просьбой, то “Татьяна должна попросить Папа, чтобы он нам это разрешил”».
Особенный мир души великой княжны Татьяны Николаевны открывается в ее переписке с матерью. Государыня часто болела, ее дни заполняли множество важных дел, поэтому для того чтобы дочери всегда могли обратиться к ней со своими переживаниями, рассказать о чем-то важном, попросить совета, они писали ей небольшие записки. Императрица эти послания обязательно читала, находя для этого свободную минуту, и обычно в конце дня отвечала тоже небольшими письмами. В записках к матери Татьяна Николаевна раскрывается как человек искренний, ранимый, совестливый, переживающий о чувствах других людей. Вот 17 января 1909 года одиннадцатилетняя цесаревна от всей души волнуется о здоровье любимой матери, скучает о ней. Просит прощения, если в чем-то разочаровала дорогую маму: «Моя дорогая Мама! Я надеюсь, сегодня ты не очень устанешь и выйдешь к обеду. Мне всегда ужасно жаль, когда ты устаешь и не можешь встать с постели. Дорогая Мама, я буду молиться за тебя в церкви. Я надеюсь, что сегодня мы сможем сходить с тобой в Анин маленький домик. Пожалуйста, выспись хорошо и не уставай. Может быть, у меня много промахов, но пожалуйста, прости меня. Очень хорошо, что вчера ты не ходила в церковь, а то бы ты наверняка еще больше устала. Много-много раз целую мою любимую Маму. Твоя любящая дочь».
Татьяна Николаевна взрослеет, и в ее записках матери через год появляются новые интонации: она пишет о любви к родителям, о послушании отцу и матери. В словах цесаревны сквозит нежность к ним. Вот послание, написанное (5 марта 1910 года) накануне Причастия, из записки понятно, что Татьяна Николаевна очень тщательно готовится к нему, с трепетом, как настоящая христианка, что она понимает, как важно послушание: «Моя любимая, дорогая милая Мама, мне очень радостно, что завтра я приму Тело Господне и Его Кровь. Это очень хорошо. Пожалуйста, прости меня, что я не всегда слушаю тебя, когда ты мне что-то говоришь. Сейчас я постараюсь слушать всех и особенно моих дорогих Папу и Маму. Пожалуйста, попроси у него тоже прощение за меня. Я постараюсь быть очень послушной. Пожалуйста, дорогие мои, спите оба хорошо, пусть вам приснится наш любимый “Штандарт”, который сейчас так далеко. Перед Причастием я буду читать все молитвы. Пусть Бог благословит моих милых Папу и Маму. Нежно вас целую. Ваша любящая, преданная и благодарная за все дочь Татьяна».
Татьяне Николаевне уже 13 лет – она стремительно взрослеет. Внешне цесаревна такая же уравновешенная, и многим кажется, что великая княжна слишком строгая и взрослая. А у нее в душе бушуют чувства, как в душе каждого подростка. Чувство долга и природная доброта сражаются с формирующимся характером. Сколько эмоций и терзаний у полудевушки-полуребенка в записке матери от 12 июня 1911 года, написанной на борту яхты «Штандарт». Небольшая провинность кажется большой трагедией. Нежность к матери заполняет душу милой цесаревны: «Моя дорогая, милая Мама, я не могу не думать о том, какой я была нехорошей, не посидела с тобой сегодня днем. Я плачу и чувствую себя такой несчастной без тебя. Я хочу быть с тобой, милая Мама. Пожалуйста, разреши мне. Завтра я не смогу быть с тобой, потому что будет очередь Ольги, и если я появлюсь, она рассердится. Как же мне сделать то, чего так хочется? Да благословит тебя Бог, милая Мама. Пожалуйста, ответь. Только бы я смогла сейчас прийти и поцеловать тебя – тогда бы я успокоилась. Твоя любящая Татьяна».
Письмо, написанное четырнадцатилетней Татьяной Николаевной в Ливадии 28 ноября 1911 года, вновь показывает, какое любящее, горячее сердце у цесаревны, прекрасной не только телом, но и душой: «Моя дорогая, родная, милая Мама, я прошу прощения за то, что не слушаю тебя, спорю с тобой, – что я непослушная. Сразу я никогда ничего не чувствую, а потом ощущаю себя такой грустной и несчастной оттого, что утомила тебя, потому что тебе все время приходилось мне все повторять. Пожалуйста, прости меня, моя бесценная Мамочка. Сейчас я действительно постараюсь быть как можно лучше и добрее, потому что я знаю, как тебе не нравится, когда одна из твоих дочерей не слушается и плохо себя ведет. Я знаю, как это ужасно с моей стороны плохо себя вести, моя дорогая Мама, но я на самом деле, милая моя, буду стараться вести себя как можно лучше, и никогда не утомлять тебя, и всегда слушаться с первого слова. Прости меня, дорогая. Пожалуйста, напиши мне только одно слово, что ты меня прощаешь, и тогда я смогу пойти спать с чистой совестью. Да благословит тебя Бог всегда и повсюду! Никому не показывай это письмо. Поцелуй от твоей любящей, преданной, благодарной и верной дочери Татьяны».
Сколько любви в этом письме к матери, какая бесконечная преданность и боязнь обидеть дорогого человека. И только одна просьба – никому не показывать письмо. Татьяна Николаевна только перед самыми близкими людьми открывала свою ранимую душу, прятала ее от посторонних глаз. Самая послушная из детей, терпеливая и не по годам мудрая, самой себе она казалась «непослушной», ей казалось, что нужно быть более доброй и лучше себя вести. В то время, когда она больше других близких оставалась с больной матерью, терпеливо выполняя каждое ее желание, помогала воспитывать младших сестер и брата, ей, как взрослой, давали поручения родители, ей представлялось, что она недостаточно хорошая и послушная и совсем мало делает добра для родных.
Великая княжна Татьяна Николаевна, внешне сдержанная, неулыбчивая, молчаливая, обладала редким даром действенной любви. Не на словах, а на деле цесаревна доказывала преданность родным, неравнодушие к людям. Ее щедрость была не в словах, а в умении забыть о себе, в ущерб своему покою и удовольствиям заботиться о других. А если вдруг кто-то ей делал подарок или говорил добрые слова, то ее благодарности не было предела.
Юность
Великая княжна Татьяна Николаевна достаточно рано стала появляться в обществе, вместе со своей старшей сестрой Ольгой Николаевной. Это произошло потому, что сестры, у которых разница в возрасте составляла всего полтора года, были друг для друга лучшими подругами. Венценосные родители посчитали, что никакая компаньонка не будет так близка Ольге Николаевне, как родная любимая сестра. В итоге еще не достигшая совершеннолетия Татьяна Николаевна стала появляться в обществе немного раньше, чем это было принято для великих княжон.