Ирина Ордынская – Монахини. Исторический роман (страница 4)
– Ты прочитала статью?
– У меня не было вашего благословления, матушка.
– Читай вслух. Послушаем, что о нас пишут.
Сестра Татьяна подошла к окну, поближе к свету, и начала читать. Автор статьи с первых слов гневно возмущался: как может существовать «монашествующая артель», когда «советской власти исполняется десять лет, и давно пора закончить с попами и монахами». Он не сомневался, что артель – это хитрая выдумка подрывного элемента, которую нужно разоблачить. Дальше журналист писал, что в артели работали несколько комиссий коммунистов, и они подтвердили, что это никакая не артель, а настоящий Акатовский монастырь. И делал вывод: Акатовская артель вредна, а у коммуны имени Восьмого октября в соседнем селе не хватает земельных угодий и инвентаря, поэтому коммунистами поднимается вопрос о ликвидации артели и передаче ее имущества коммуне. Статья завершалась лозунгом: «Вместо черных мантий – труженики!»
Закончив читать, мать Татьяна подняла глаза на игуменью, которая отсутствующим взглядом смотрела куда-то в окно, и выглядела необычайно бледной.
– Матушка, – испугалась келейница, – лекарство? Сердце?! Вам плохо?
– Нет. Не нужно лекарств… Сожги их… – кивнула игуменья на газеты, – ничего нового в них нет. Эти люди десять лет говорят одно и то же. Господня воля над нами, больше ничья, даже волос не упадет с наших голов без Его попущения. Кто посмеет спорить с крестом, который Он нам готовит… Иди, Татьяна, мне письмо нужно дописать.
Келейница послушно вышла в коридор, но сразу не ушла, постояла, прислушиваясь, не позовет ли матушка ее снова. Вдруг случится сердечный приступ, кто ей поможет?!
Свернув в трубу мерзкие газеты, сестра Татьяна задумалась с тревогой: выдержит ли игуменья беды, которые сыпались одна за другой на обитель, даст ли Бог ей сил на тяжкую жизнь, полную испытаний? С таким хрупким здоровьем, как у нее, это ж мука, непосильная ноша унижений – поругание веры, храмов Господних, святых Его – у любого согнутся плечи! Выдержит ли игуменья – немолодая ведь женщина, пятьдесят пять лет, а тут еще кроме язв на ногах, болезнь сердца, ревматизм, воспаление почек… И в довершение ко всему из-за постоянного нервного напряжения страшная экзема – красная сыпь, на которую даже ей, сестре милосердия, смотреть страшно…
Вдруг до слез сестре Татьяне стало жаль матушку, и она, стиснув зубы, пошла в свою, соседнюю с игуменской келью, чтобы молитвой унять тревогу, страх – отбросить этот грех, замолить его жарким обращением к Господу.
– Я верю, верю, все в Твоих руках! Ты везде, Господи! Нет моей воли, есть только Твоя! Все принадлежит Тебе в этом мире! Все люди принадлежат Тебе! Умилостивись! Прости грехи! Спаси нашу обитель!
Из-за нечищенных, засыпанных снегом лесных дорог и суровых морозов всю зиму никто не беспокоил инокинь сельской обители. Мир будто и не вспоминал об окруженном чащобой то ли монастыре, то ли сельхозартели. В обители жизнь шла своим чередом, по привычному уставу, текла неспешно от одного православного торжества к другому, расцветая радостью в большие праздники.
В первый месяц весны монастырь жил Великим постом, говение было каким-то более глубоко покаянным – после осенних тревог и опасений за будущее обители и долгой зимы в полном затворе от мира, как во времена пустынников, строивших первые монастыри на Руси. Получилось так, что настоящие грозные искушения, тревоги за судьбу христианской страны и веры отодвинули мелкие напасти.
Сестры по-особенному нежно стали относиться друг к другу, казалось, никогда они еще так искренне не любили свою большую монашескую семью. Никто ни с кем не ссорился, не повышал голоса. Все тянулись к матушке Олимпиаде, слушая каждое ее слово, спешили угождать ей. Духовный отец насельниц – отец Владимир – не мог нарадоваться их послушанию, ему казалось, что каждая служба в храме стала как праздничная, столько тепла она несла. Клирос тоже будто подменили: в пении появилась настоящая сила, вдохновение, благодать. И перестал отец Владимир замечать, что почти никто из крестьян не приходит помолиться в монастырь – духовной радости сестер, их самоотдачи хватало, чтобы храм казался наполненным.
С одним никак не мог смириться батюшка – с молчанием колоколов.
Пасха Христова выпала на 15 апреля. Последние две недели закружили сестер делами, они позабыли все, что не касалось ожидания главного праздника.
Пробивалась первая трава, солнце светило ярко, лучи его грели землю, день становился длиннее – сама природа подтверждала: идет Пасха! Украшали к Торжеству торжеств Никольский храм! В трапезной красили луковой шелухой яйца, пекли куличи, на каждом из которых по белой обмазке, обсыпанной покрашенным пшеном и крошечными цветными звездами, которые из твердого теста мастерила сестра Дуня, рисовали ХВ – Христос Воскресе!
Службы в Страстную неделю были особенными – наполненными глубоким смыслом евангельским, будто прямо со страниц Святого Писания переносилось в монастырский храм высокое значение происходившего в древнем Иерусалиме.
На Страстную стали понемногу подтягиваться на службы и крестьяне из окрестных деревень. Стесняясь, что долго не бывали в храме, они переминались с ноги на ногу далеко от иконостаса, боясь глаза поднять на иконы. Потом многие, осмелев, и на исповедь решались, и причащались. Отец Владимир так радовался возвратившейся пастве, что ходил счастливый, как именинник!
Благодаря вернувшимся в храм людям, в Великую Субботу, как обычно, как в прежние годы, утром в монастыре освящали яйца, куличи, пасхи. Кропил святой водой сияющий батюшка корзины с едой, пусть и не очень полные, и кланяющихся людей, от всей души обливал собравшихся, благо солнце сразу согревало всех и высушивало. Сестры готовились к пасхальной радости, в Великую Пятницу положили в храме на главном месте Плащаницу. Уже ждали – вот-вот и Господь Иисус Христос оживет, вернется к Своему народу православному, победит черное зло и дарует надежду на спасение!
Но власти быстро сориентировались. Когда в пасхальную ночь люди потянулись к монастырю, не только вокруг него, но и на прилегающих деревенских улицах вдруг появились отряды комсомольцев с яркими красными повязками на рукавах. Они останавливали подходящих к обители людей и требовали назвать имена. Те в испуге и панике разбегались. Мужиков и баб, стариков и старушек, детей, которые пытались убежать, ловили, тащили на площадь у монастыря. Там их ждали милиционеры. После короткой атеистической лекции задержанных под страхом ареста отправляли по домам.
Совсем немногим удалось попасть на праздничную службу, в основном это были прихожане, которые знали, что со стороны леса есть в ограде обители потаенная калитка. Обо всем случившемся матушка с сестрами узнали на следующий день, никто не посмел очернить им печальной новостью праздник.
В храме, благоухающем ладаном, дивно пел сестринский хор. Отец Владимир служил степенно, неторопливо, выверяя каждое слово, каждое движение.
О, слава Богу! Комсомольцы с милиционерами не решились войти на территорию монастыря. Никто не помешал службе и праздничному крестному ходу. Люди шли вокруг храма с горящими свечами в темноте под светом звезд, и с неба огоньки в их руках тоже, наверное, смотрелись далекими звездами.
И вот, наконец-то… наконец батюшка расцвел улыбкой: «Христос Воскресе!» И люди ему ответили: «Воистину Воскресе!» И так снова и снова! Чтобы слышали все: Он воскрес! И этого никому не изменить!
После длинной службы сестры пригласили всех верующих в трапезную, разделить с ними радость праздника, разговеться.
Матушка Олимпиада ласково осмотрела своих сестер за первым длинным столом в чисто выбеленной к Пасхе трапезной, и второй стол, где расположились пятнадцать-двадцать человек крестьян. Некоторые из них смогли пробраться в обитель с детьми, и семья батюшки тут же сидела. Сам отец Владимир расположился рядом с игуменьей за отдельным маленьким столом.
Игуменья Олимпиада встала и обратилась ко всем:
– Христос Воскресе! Христос Воскресе! Христос Воскресе! – поворачивалась по очереди к каждому столу, улыбаясь на громкий ответ: «Воистину Воскресе!»
Дождавшись тишины, она, понизив голос, продолжила:
– Христос – наш Путь, Истина и Жизнь! Поздравляю всех со Всерадостным праздником Светлого Христова Воскресения! Желаю вам доброго здоровья, радости духовной, в мире и благополучии получить дары Святого Духа, чтобы воскресший Господь сохранил вас, обновил силы, дал всего потребного для жизни и благочестия! Источник жизни нашей, Христе Боже, слава Тебе! Христос Воскресе!
В ответ снова прозвучало громкое:
– Воистину Воскресе!
Проголодавшиеся люди с удовольствием принялись за еду, застучали крашеными яйцами о деревянные столы, потянулись за кусочками заранее порезанных куличей и творожной пасхи. Из кухни стали выносить порционные тарелки с горячим – тушеными овощами, грибами, картошкой, ставили перед каждым. Заметно было, с какой поспешностью и жадностью поглощали пищу гости. Куски свежего ароматного хлеба, лежавшие на больших блюдах, крестьяне разобрали сразу.
Матушка смотрела на сестер, счастливо праздновавших Пасху, на их светлые лица в обрамлении черных апостольников. Пока они оставались здесь под защитой – дома, но закрытие монастыря для них могло стать горем горьким, многим идти было некуда, как и ей самой. У кого не осталось родителей, те совсем не нужны родственникам, стали для них чужими за годы жизни в монастыре. В мире, где гнали священников и монахов, где называли их врагами, куда могли пойти инокини, никому не нужные, не умеющие выживать в чужом для них новом свете, не верящем в Бога?..