Ирина Оганова – Падение в неизбежность (страница 14)
– Как уехал? Зачем уехал? Все вещи дома, – она ещё не до конца понимала, что он говорит.
– Ему ничего не надо. А паспорт у него всегда с собой. Если он отца ослушался и нарушил все традиции, так от тебя уйти – плёвое дело! Не вернётся он никогда. Не жди его. Я, честно говоря, рад, что он домой уехал. Не подходишь ты ему, не поймёшь никогда. Сказать мне больше нечего. Если помощь нужна будет, звони. Помогу, чем смогу.
Ольга не плакала, вернее, не могла. Это было что-то сродни шоку, когда ты понимаешь, что произошло нечто необратимое, но мозг всё ещё ищет пути спасения. Первой мыслью было плюнуть на всё и помчаться в Кизляр. Где она там будет искать его? Ходить по улицам и спрашивать, кто знает Гази и где он живёт? Бред! На неё посмотрят, как на сумасшедшую, выжившую из ума взрослую тётку. «Господи, что же я наделала!» Она тёрла виски, голова раскалывалась. Полезла в телефон, стала разглядывать фотографии Гази. Там было несколько таких, которые нравились ей больше всего. Гази смотрел с любимых фотографий прямо ей в глаза, словно спрашивал о чём-то важном и ждал ответа. Совместных фотографий у них не было. Плохая примета, к расставанию. Цирк! И откуда она это только взяла?! Оставалась Кристина. Было уже поздно, но Ольга позвонила ей. Ждать до утра не было сил.
– Мам, ты чего! Мы уже спать легли, – сонным голосом ответила Кристина.
Услышав голос дочери, она не смогла больше ничего держать внутри. Она рыдала, пытаясь что-то сказать, но у неё совсем не получалось. Кристина молчала, и Оле показалось, что прервалась связь.
– Кристина! Кристина!
– Не кричи… Я здесь. Гази?
– Он уехал… Понимаешь? Он уехал! Навсегда! – Ольга слышала, как Кристина странно дышит. – Кристиночка! Любимая… Скажи мне правду… Скажи! Уже ничего не поправишь! Но мне надо знать… Понимаешь? Мне важно знать всю правду! Ну не будь такой жёсткой! Кристина-а-а-а!
Тишина… И вдруг голос Кристины:
– Мам, не плачь… Я очень прошу тебя. Я так виновата перед тобой!
Ольга почувствовала, что сейчас она узнает правду, от которой ей легче не станет.
– Гази ни при чём! Да, я хотела сначала сделать всё, чтобы ты выгнала его. Что только я не делала! Мама, я вела себя отвратительно, как последняя дешёвка! Мне он понравился! Мама, я не знаю, как так получилось! Может, оттого, что он сопротивлялся. Я не могла понять, как он может быть с тобой и отталкивать меня, такую молодую и красивую. Я не думала о тебе. Мне казалось, что я делаю всё правильно. Чем больше он отталкивал меня, тем больше тянуло к нему. Я просто сума сходила! Гази любит тебя… Ему никто не нужен…
– Любил… – поправила Ольга и перестала плакать.
– Ну хочешь, я позвоню ему? Я всё объясню. Он поймёт.
– Нет, Кристин. Слишком поздно. Это я во всём виновата. Я за несколько дней уничтожила всё, что могла. Наверно, я разучилась верить. Меня слишком много обманывали.
Ольга повесила трубку. Кристина ещё перезванивала несколько раз, но Ольга не ответила. Она не винила дочку – и не потому, что до конца поняла её, просто она мать и у неё нет выбора. Однажды придётся всё забыть и простить, не лучше ли это сделать сразу. Ольга ещё долго ходила по квартире. Подходила к окну, всматривалась в темноту улицы, едва подсвеченной фонарями, словно сейчас, откуда ни возьмись, появится Гази, как обычно, засунув руки поглубже в карманы джинсов. Потом она шла в спальню, ложилась и выключала свет. Снова и снова вставала и опять шла к окну. В прихожей на тумбочке она увидела его ключи. И как она не заметила их раньше?! Он всё решил в ту ночь, когда остался один спать на диване. Сделал свой выбор и ушёл рано утром, просто захлопнув за собой дверь, навсегда оставляя всё позади. Снотворное пить не стала, хотела промучиться, известись и пережить эту страшную ночь. Утром она не поняла, спала хоть немного или нет, собралась на автомате – и в поликлинику, на работу.
День пятый, последний.
Катерина Михайловна Смирнова в назначенное время не появилась. Ольга почему-то не удивилась. Сейчас она бы легко поверила, что никакой Катерины не существовало и в помине и это лишь плод её воображения. Но она была. Не исключено, что в конце концов у этой странной женщины всё наладится, помирится с дочерью, обретёт покой и дом… Ольга вспомнила, как она рассказывала, что телефон у неё украли в первую же ночь в хостеле. Новый она так и не купила и за всё время своих скитаний дочке сама ни разу не позвонила. Может, и искали её, ждали, вдруг объявится. Ещё, что сестра родная живёт в Краснодаре и Катерина её просила, если что, успокоить дочку, сказать, к ней переехала. Вроде сестра была единственным человеком, который понял её, но ехать к ней она наотрез отказалась, хоть та и звала. К концу рабочего дня позвонила Маринка. Оля наконец решилась ответить, не век же скрываться.
– Ты что, спятила? Что к телефону не подходишь? На sms не отвечаешь? Случилось что?
– Нормально всё.
– По голосу не очень заметно, что всё нормально.
– Устала немного. Не хочешь встретиться, по аперолю выпить?
– Я-то с радостью… Ты что, со своим поссорилась?
– Не-а. Он меня бросил.
– Я тебя предупреждала! – Марина приготовилась толкнуть длинную речь о странностях кавказской любви.
– Помолчи! Ни при чём он. Я дура оказалась. Только не мучь меня расспросами. Уехал он. Навсегда.
– Вернётся! Вот ему плохо в Питере было!
– Марин, такие, как Гази, не возвращаются. И не смей успокаивать, иначе разревусь.
Ольга всё-таки заревела, потом неожиданно засмеялась:
– Эх!!! Маринка! Так хорошо, что ты есть у меня. Мужика найдёшь – повешусь от безысходки.
Екатерина Михайловна больше не пришла, и Ольга так и не узнала почему. Через неделю раздался звонок с незнакомого номера, помолчали несколько секунд, и всё. Она перезвонила, но никто не взял трубку. Скорее всего, ошиблись. Номер был питерский. Она зачем-то позвонила его другу, узнать, есть ли новости от Гази. Тот сказал, что всё хорошо. Гази помолвлен и готовится к свадьбе. Ещё сказал: такие, как Гази, любят один раз и навсегда. Ольга решила, что сказал он так из жалости, не иначе…
Память человека принадлежит только ему, и он волен делать с ней всё, что пожелает. Может упиваться воспоминаниями, страдать или стирать, словно ластиком, всё, что трудно переживать вновь и вновь. Ольга настырно убеждала себя, что с самого первого дня предчувствовала и знала всё наперёд. И то, что случилось, есть лишь цепь обстоятельств – итог в любом случае был бы ровно таким же. Ей как-то удалось со временем свыкнуться с этой мыслью, уцепиться за неё и оставить свою память о Гази в покое. Только один момент, совсем маленький эпизод их отношений настойчиво засел в голове и никак не хотел отпускать.
– Гази, ты умеешь танцевать лезгинку?
– А кто на Кавказе не умеет?! – смеялся Гази. – Безногий и то станцует!
– Ты станцуй мне!
– Я что, пацан?! Я и на свадьбах давно не танцую.
– Ну другие же танцуют! – не отступала Ольга.
– Другие да, а я нет.
– Ну станцуй! Пожалуйста! Я, знаешь, сколько роликов на ютубе пересмотрела! Дух захватывает! Прошу тебя! Для меня! Один-единственный разочек!
И Гази станцевал. Он молча нашёл в телефоне родную мелодию, вышел на середину комнаты и подарил ей свой танец. Ольга с восхищением смотрела на эти гордые, резкие движения рук, ног. Ритм танца ускорялся, и ей казалось, что именно Гази задаёт тон музыке. В его танце было столько страсти, свободы и достоинства, что она невольно представила, как он танцует среди гор у себя дома, в Кизляре. Ей тогда стало невыносимо грустно. Ольга вдруг поняла, что именно там осталось его сердце и, где бы Гази ни был, хоть на Крайнем Севере, он всегда останется горцем, горным орлом. Она забудет запах его тела, теплоту ладоней и нежность губ. Не сможет вспомнить его голос… Но этот танец она не забудет никогда.
Падение в неизбежность
Было заведено хотя бы раз в месяц, в выходной, собираться большой компанией то у одних, то у других знакомых. И не тупо сидели за столом, а устраивали какие-нибудь импровизации, танцевали, спорили… Словом, по-настоящему веселились.
Марина пришла, как всегда, с мужем, сын остался на свекровь, Светлану Николаевну. Саша, как начались летние каникулы, переехал в Разлив, к бабушке на дачу. Накануне у него разболелся живот, и Марина настояла, чтобы срочно ехали в город показаться врачу. Ничего особенного у сына не нашли, но она решила, что пока Сашка останется дома и, если всё будет хорошо, они все вместе с утра поедут на дачу. А Светлана Николаевна вернётся в Разлив, как только Марина с Игорем придут с гулянки.
Светлана Николаевна – женщина спокойная, добродушная, всегда рядом, когда нужна, несмотря на то что отец Игоря требовал внимания, и немалого. Она успевала всё: и внука растить, и мужа не забывать. Скорая женщина!
С Игорем у Марины отношения были ровные и уважительные. Выходные, отпуск вместе. Никаких мужских компаний – дом, работа, общие друзья. Любовь? Она считала, что это и есть любовь, когда ты чётко видишь своё завтра. Да что там завтра – всю жизнь наперёд! Наверное, так устроены все. Человеку свойственно называть надёжность тыла самой настоящей любовью, хотя девяносто девять и девять процентов земного шара до конца не понимают, возможна ли любовь в семейной жизни. Так ведь что хочешь назовёшь любовью, если не знаешь, что это такое. Нет ей определения! Потом приходишь к мнению, что ни под одно понятие это чувство не подогнать, – слишком много всего разного и противоречивого в нём, словно особый род помешательства, от тихого до буйного.