Ирина Новис – Осень, когда мы ожили (страница 2)
Глава 2
Отец Дэниел, служитель небольшой местной церкви, давно стал одной из самых заметных фигур Гринвуда. Причиной был его юмор: он почти не умел долго оставаться серьёзным и нередко находил повод для шутки даже там, где другие предпочли бы торжественное молчание. Поначалу такой стиль нравился не всем, но со временем большинство жителей уже не представляли воскресных служб и разговоров с ним без смеха. Впрочем, оставались и те, кто считал подобную манеру слишком легкомысленной, и к их неодобрению Дэниел старался относиться спокойно.
Так кто же такой отец Дэниел?
Ему было чуть за тридцать, и, несмотря на внешне достаточно предсказуемую жизнь, в его взгляде всегда оставалось что-то живое и озорное. Как любил говорить сам Дэниел: «Я не спешу превращать жизнь во что-то слишком серьёзное».
Поначалу люди настораживались. Дэниел вырос у них на глазах, и многие перешёптывались: «Священник должен быть серьёзнее. А он? Как он будет работать с людьми? Смешить их? Это уже не церковь. Почему он не берёт пример со своего отца?»
Да, отец Дэниел был исключением из правил, если такие вообще существовали. Он мог засмеяться ещё до начала проповеди, перепутать слова и вместо неловких извинений превратить ошибку в историю. А на человека смотрел так, будто видел не только его сожаления, но и опыт, который можно пережить с юмором и пониманием.
Он родился в семье священников. Не просто верующих людей, а тех, у кого вера была вплетена в каждый день, как привычка дышать. Его дед служил в церкви, отец служил в церкви, и казалось, что его путь определён ещё до того, как он научился говорить. В их доме всегда было тихо по утрам и немного торжественно по вечерам. Разговоры велись спокойно, без лишних эмоций, а книги стояли ровными рядами, как будто каждая из них была на своем месте.
Его отца звали Роберт Уокер, и большую часть своей жизни он посвятил церкви, продолжив дело собственного отца. Роберт был человеком спокойным, сдержанным и глубоко убеждённым в том, что служение требует прежде всего дисциплины и ответственности. Мать Дэниела, Маргарет Уокер, была мягче мужа и значительно легче относилась к особенностям сына, хотя редко вмешивалась в споры между ними напрямую.
И вот в этой аккуратной, правильной жизни появился Дэниел.
Он не совсем вписывался в привычный уклад этой семьи. С самого детства он был тем ребёнком, который задаёт вопросы не в тот момент, когда их ждут, а именно тогда, когда уже все решили, что всё понятно. Он мог перебить серьёзный разговор взрослых и спросить, любит ли смеяться Бог. Или вдруг начать изображать прихожан, которых видел в церкви, точно подмечая их жесты, выражения лиц и интонации. Сначала это вызывало неловкость, затем спустя недолгое время его выходки вызывали сдержанные улыбки. В итоге уже никто не мог сдерживаться и к концу службы многие не могли удержать слез от смеха.
Он шутил везде: на кухне, за столом, во дворе и даже в церкви. Однажды, когда ему было лет семь, Дэниел стоял рядом с отцом во время службы и изо всех сил пытался выглядеть таким же серьёзным. Но потом посмотрел на прихожан, чьи лица казались ему напряжёнными, как сморщенный изюм, заметил, как один мужчина поправляет усы, кто-то нервно перешёптывается, а кто-то и вовсе задремал, и не удержался от тихого подражания. Наконец, едва сдерживая смех, он прошептал отцу:
— Пап, смотри, какие они смешные!
Отец снова нахмурился и жестом показал, что Дэниелу стоит быть серьёзнее и не разговаривать во время службы. Он давно привык к подобному поведению сына и временами считал, что Бог проверяет его терпение именно через Дэниела. Поэтому оставалось только учиться снисходительности.
Дэниел рано заметил одну странную вещь, которую взрослые почему-то совсем не замечали. Или замечали, но сразу забывали. Люди меняются, когда смеются.
Он любил наблюдать за этим. Иногда ему казалось, что смех работает как волшебный ключик от невидимых дверей внутри человека. Вот только что кто-то сидел нахмуренный, с напряжёнными плечами и таким лицом, будто несёт на себе тяжёлый рюкзак, набитый камнями. А потом раздавалась удачная шутка и происходило что-то удивительное.
Однажды, когда Дэниелу было лет восемь, он снова умудрился пробраться в небольшую комнату для личных бесед раньше отца. Забравшись на его место за большим письменным столом, который почти скрывал маленького Дэниела, мальчик выпрямил спину и приготовился выслушивать чужие проблемы, изо всех сил сдерживая смех.
И вдруг вошла миссис Миллер — маленькая пухлая старушка в огромной шляпе, которая сидела на её голове так, будто была приклеена намертво. Она тяжело вздохнула и начала рассказывать о своём проступке.
На прошлой неделе она потеряла кошелёк. Сначала искала его дома, потом в магазине, потом снова дома, хотя прекрасно знала, что уже проверяла там не меньше трёх раз. А затем ей в голову закралась тёмная мысль: вдруг кошелёк взял муж.
— Я сразу на него подумала, — призналась она. — Он сидел такой подозрительный…
Дэниел тихонько хихикнул.
Миссис Миллер замолчала и подозрительно посмотрела в сторону большого письменного стола.
— Простите?
Дэниел быстро кашлянул и принял серьёзный вид.
— М-м-м…
Старушка продолжила.
Оказывается, дед действительно выглядел подозрительно, потому что в тот день просто сидел в кресле и ничего не говорил. После обвинения он так расстроился, что пошёл в бар, напился, вернулся домой ещё более расстроенным и заявил, что, возможно, им вообще пора разводиться.
Дэниел снова захихикал, на этот раз чуть громче.
Миссис Миллер замолчала.
— Вы… смеётесь?
Дэниел замотал головой.
— М-м-м…
Она продолжила, уже явно насторожившись.
— А потом я нашла кошелёк в другой своей сумке.
Дэниел закрыл рот рукой.
— Я хочу покаяться, — продолжила старушка. — Я несправедливо обвинила мужа. Теперь он со мной почти не разговаривает. — Миссис Миллер вытерла платком слёзы и высморкалась.
Из-за стола донёсся сдавленный хрюкающий звук.
Миссис Миллер резко выпрямилась.
— Дэниел, это ты?
Дэниел не выдержал и расхохотался.
В этот момент дверь комнаты для бесед распахнулась.
— Дэниел! — вскрикнул отец, увидев его.
Мальчик выскочил наружу и помчался по коридору.
— Стой! Кому сказал!
Но Дэниел только громче рассмеялся и побежал ещё быстрее. Отец бросился за ним, выбежал во двор, едва не столкнулся с курами, которые важно бродили по дорожке, и уже почти догнал сына, когда вдруг поскользнулся на мокрой траве и со всего размаху упал прямо в лужу.
Куры испуганно разбежались.
Отец медленно поднял голову, весь в грязи, посмотрел вслед убегающему Дэниелу и тяжело вздохнул:
— Господи, за что мне это?
Дэниел уже стоял за деревом и смеялся так громко, что отец прекрасно его слышал. Эту историю город вспоминал ещё долго, особенно отец Дэниела, который с тех пор запретил сыну даже близко подходить к комнате для личных бесед.
Именно в детстве у Дэниела появилось ещё одно увлечение, о котором он долго не решался никому рассказать, потому что ему казалось, будто вся его жизнь уже предопределена. Этим увлечением был стендап.
В те годы американский стендап постепенно выбирался из своего уютного подполья на телевидение и клубные сцены. Для многих взрослых это всё ещё выглядело несколько подозрительно: какие-то люди выходили к микрофону и за деньги рассказывали незнакомцам о своих семьях, соседях, тёщах и походах в магазин. То есть делали примерно то же самое, что обычные люди бесплатно делали на кухне, только перед публикой и с гораздо лучшим освещением.
Для Дэниела это было самое настоящее волшебство.
Он впервые увидел выступление комика совершенно случайно. Отец смотрел вечернюю передачу, а Дэниел сидел на полу в нескольких метрах от телевизора и старательно изображал ребёнка, занятого конструктором.
Из конструктора, правда, ничего не получалось уже минут двадцать, но это было неважно. Куда важнее оказалось то, что происходило с самим Дэниелом.
Он застыл.
На экране какой-то мужчина рассказывал о своей семье, соседях и походе в магазин, и совершенно обычный случай каким-то чудом превращался в полноценный комедийный номер.
Дэниел слушал, почти не моргая. Он ведь тоже ходил в магазин, видел соседей, разговаривал с людьми и иногда говорил такие вещи, после которых отец смотрел на него так, будто пытался понять, где именно допустил ошибку в воспитании.
И никогда прежде Дэниел не подозревал, что всё это может быть смешным.
А люди в телевизоре смеялись, причём совершенно искренне. Они хохотали над вещами, которые ещё вчера казались Дэниелу обычными и неинтересными. Слушая их, он и сам начинал смеяться — то ли от шуток, то ли от самой атмосферы. Ведь смех — штука заразительная.
В этот момент он впервые подумал, что, возможно, взрослые слишком часто ошибаются, когда решают, что является важным, а что нет.
Дэниел медленно поднял голову.
— Пап?
Отец не отрывался от телевизора.
— М-м?
— А кто эти люди, которые шутят со сцены?