Ирина Николаева – Айунар: Клеймо огня (страница 4)

Эллия встала, взяла поднос.

– Варгра… – она запнулась. – Ты же… не из Расстожара. Как ты здесь оказалась?

Гномиха усмехнулась, обнажив жёлтые, крепкие зубы.

– После того как лагерь тот… разобрали, – она выбрала слово осторожно, – нужно было куда-то деваться. Меня не знали куда деть. А тут, в Расстожаре, в пограничной страже, начальник столовой запил, его и рассчитали. Лорд Яровиль про меня и вспомнил, а я добро дала. Гномов здесь мало, но уважают, мы свое дело знаем. Вот и вся история. А теперь марш. Завтра опять на плацу гореть будешь, сил нужно набирать.

Эллия кивнула и направилась к выходу, к столу для грязной посуды. На неё уже не пялились так откровенно. Разговор с Варгрой, видимо, был замечен и сделал своё дело – теперь она была не просто чужачкой-демонессой, а той, с кем считается суровая гномиха, хозяйка кухни. Это была маленькая победа.

Проходя мимо стола, где сидел Эрдук, она замедлила шаг. Не глядя на него, она позволила кончику хвоста с металлическим набалдашником мягко, но отчётливо звякнуть о железную ножку его стула. Звук был негромким, но очень чётким. Эрдук вздрогнул и невольно отодвинулся.

Эллия вышла во двор, на свежий воздух, уже остывающий после переставшей бушевать Файры. Она сделала глубокий вдох, и на этот раз воздух не показался ей таким враждебным. Была в нём сера, пепел, запах кузниц. И твёрдая, грубая правда гномихи Варгры, которая гласила: выживай. Ешь. Набирайся сил. А там посмотрим.

Она потянулась, чувствуя усталость в мышцах после тренировки и странную лёгкость внутри. Не всё было потеряно. Завтра на полигоне она снова встретится с этим рыжим лордом. И на этот раз она постарается быть готова.

Глава 4

Следующие дни слились в одно монотонное, изматывающее пекло. Полигон, казарма, сытная, но простая еда в столовой Варгры, которая, кажется, единственная в этом аду не смотрела на неё как на диковинку, короткий сон под храп соседок по казарме, снова полигон под багровым светом Файры. Яровиль был неумолим. Его методы напоминали работу кузнеца: закалка, ковка, снова закалка. Он методично ломал её инстинкты, чтобы выстроить что-то новое. Воздух над плацом вечно дрожал от жара, смешивая запах серы с едким озоновым привкусом вырванной магии. Застывшая лава под ногами, казалось, впитывала её неудачные попытки и насмешливо отдавала обратно обжигающим теплом.

– Ты не взрываешь, ты направляешь! – его голос, низкий и хриплый, гремел над рёвом её собственного, вырывающегося из-под контроля пламени, когда она в сотый раз пыталась сформировать ровный, устойчивый огненный клинок. – Концентрация – в линию, в стрелу! Не в шар! Тебя хоть чему-то полезному учили, кроме как быть живой зажигалкой?

– Меня учили выживать! – выкрикнула она в ответ, от злости и усталости, и клинок в её руках расползся горячей, бесформенной кашей, шипя и превращая песок в стекловидную корку.

– И как, выжила? – резко парировал он, не повышая тона, но его слова резали, как лезвие. Он небрежным жестом указал рукой на её шрамы, на напряжённую линию плеч, где когда-то росли крылья. – Похоже, учили плохо. Здесь учат не выживать. Здесь учат побеждать. А побеждает не тот, кто ярче горит, а тот, кто дольше не гаснет. Повтори.

– Побеждает тот, кто знает, зачем он это делает! – выпалила она, и её зелёные глаза снова вспыхнули алым, но теперь в них был не просто гнев, а вызов. – А ты хочешь сделать из меня послушную свечку, которая будет гореть ровно там, куда ты её поставишь!

– О, я хочу из тебя сделать гораздо больше, чем свечку, демонесса, – его губы дрогнули в чём-то, похожем на усмешку. – Хочу сделать из тебя факел, который осветит дорогу и в бою уничтожит врагов. Но для начала нужно научить этот факел не жечь руки тем, кто его несёт.

Её злость к нему росла, но становилась иной. Острее, холоднее. Она начала замечать мелочи: как он рассчитывал каждое движение, как пламя на его ладонях никогда не дрожало, даже когда он ругался. Его огонь был продолжением его воли. И ему, чёрт возьми, удавалось заставить её думать о своём огне, а не просто изливать его. Но главное – она начала замечать, как его глаза вспыхивают интересом, когда она огрызается. Как будто он ждёт её вспышки, наслаждается ею.

Однажды, после особенно унизительной тренировки, где она вконец обозлилась и случайно сожгла тренировочный манекен дотла, он просто подошёл, махнул рукой, и буйное пламя послушно схлынуло, втянувшись в его ладонь. Он затушил тлеющие остатки подошвой сапога и сказал тихо, так, чтобы слышала только она:

– Ты сражалась раньше, до лагеря. Я вижу по стойке, по тому, как держишь дистанцию даже сейчас. Ты знала клинок или копьё?

Эллия, всё ещё тяжело дыша от злости и стыда за срыв, смерила его взглядом. Её зелёные глаза полыхали, почти срываясь на алый.

– И что?

– Значит, ты должна уметь вкладывать силу в удар. В точку. Твой огонь – это то же самое. Не взмах всей душой. Точечный, быстрый, смертельный удар. Не истерика. Выпад.

– Это ты называешь истерикой? – она сделала шаг к нему, и её чёрный хвост с металлическим кончиком вытянулся, как плеть. – Я просто хочу действовать, а не бесконечно раскалять камни!

– Ты не видишь разницы между мощью и контролем, демонесса, – он парировал, и в его медных глазах мелькнула искра азарта, – Ты случайно взорвёшь и разнесешь в щепки половину казарм.

Это… имело смысл. Проклятый рыжий вдруг заговорил на языке, который она понимала. На языке боя, а не магии.

На следующий день он принёс ей тренировочное копьё с наконечником, обёрнутым промасленной тряпкой.

– Не магией, – приказал он, бросив копьё ей в руки. – Телом. Покажи мне базовые стойки, атаки, защиту. Забудь на минуту, что ты маг. Будь просто воином.

Она взяла копьё. Дерево било по ладоням непривычно, но знакомо. В её мире, до предательства сестры, она действительно училась. Была перспективной воительницей клана Миронэ. Потом… потом была смерть от рук той, кому доверяла, темнота, и пробуждение уже в лагере, в теле айны, с этой новообретённой, дикой магией огня, которую там лишь едва сдерживали и направляли в русло «развития потенциала», но не успели научить по-настоящему владеть.

Она сделала выпад. Чисто, резко, и её хвост инстинктивно вытянулся за спиной для равновесия, сверкнув металлом.

– Ещё, – сказал Яровиль, наблюдая, скрестив руки на груди. Его взгляд был внимательным, оценивающим, без прежней насмешки.

Она прочертила линию защиты, отступила, снова атаковала, вкладывая в движение все накопленное за день напряжение.

– Теперь представь, – спокойно и четко инструктировал он, – что кончик копья – это сгусток твоего пламени. Всё то же самое. Фокусировка. Выпад. Удар. Не раньше и не позже. Не толкай огонь вперёд. Вложи его в остриё и выпусти вместе с ударом.

Это сработало. Не сразу, но сработало. В следующий раз, когда он приказал ей прожечь точку на толстом тренировочном щите, она на миг закрыла глаза, представила копьё, почувствовала знакомый толчок в плече – и тонкий, раскалённый до белизны луч вырвался из её указательного пальца, со свистом разрезав воздух и оставив на закалённом металле аккуратное, дымящееся, сквозное отверстие.

Яровиль молча кивнул, не сказав ни слова похвалы или одобрения. Но в его медных глазах мелькнуло нечто вроде глубокого удовлетворения. Он видел прогресс. Он видел, как его усилия начинают давать плоды. И это злило её ещё больше – потому что значило, что он был прав.

Именно эта едва зародившаяся, зыбкая нить понимания и сделала вечер в караульной будке таким невыносимым.

Её поставили в ночной дозор на восточную стену – скучную, тихую смену, откуда был виден лишь тёмный провал ущелья и, высоко в небе, багровую Файру, подпитывающую своей энергией спящий вулкан. Яровиль, совершая обход, зашёл проверить посты. Он был один. В тесной будке пахло пылью и остывающим камнем.

– Отчёт, – коротко бросил он, остановившись в дверном проёме, его мощная фигура заслонила слабый свет коридорного факела.

– Всё спокойно, лорд Раджар, – отчеканила она, не отрывая взгляда от чёрного квадрата бойницы, глядя в темноту. Её спина была прямой, хвост с мягкой пушистой кисточкой обвит вокруг бедра.

Он вошёл, встал рядом, тоже глядя вдаль. Молчание повисло тяжёлым, неловким полотном, сквозь которое пробивалось лишь их дыхание и далёкий, вечный гул подземного огня.

– Ты сегодня хорошо справилась с ударом, – негромко сказал он наконец. Не «Айн-Миронэ», а «ты». И это прозвучало… непривычно, почти по-человечески, без командных интонаций.

Эллия насторожилась, почувствовав лёгкий укол где-то под рёбрами. Это было ново и потенциально опасно.

– Спасибо, – буркнула она, больше из вежливости, которую вдалбливали еще с детства. Её пальцы сжали древко алебарды чуть сильнее.

– Не за что. Это был необходимый минимум, – он тут же, будто спохватившись, вернулся к своей роли, но напряжение в воздухе не ушло, а лишь сгустилось. Он повернулся к ней, изучая её профиль в скупом свете далёких факелов на стенах. – Зачем ты здесь, Эллия?

Вопрос застал её врасплох. Он бил прямо в самое слабое место – в её собственную неуверенность в этом выборе. Не «почему тебя прислали», а «зачем ты». Вопрос, на который у неё не было честного ответа даже для самой себя.

– Меня… направили сюда, – соврала она, отводя взгляд, чувствуя, как по её спине, под шрамами, пробегает холодок.