Ирина Муравская – Пари на красавицу (страница 9)
– У меня таких нет.
– У меня тоже, – упираю руки в бока. – Вот как раз и купишь. Вероятно, это будет твой первый в жизни подарок кому-либо. Так что можно без ленточки, упаковки и открытки.
Смеётся. Воронцов смеётся.
– Окей. С тапками давай разберёмся потом. Сперва по делу.
– Ну давай. Так что интересного ты там надыбал про свою избранницу?
Перестал смеяться. Теперь его лицо накрыла… брезгливость.
– Что бабы ведомые дуры. Насмотрятся всякой мути, начитаются любовных романчиков и начинают идеализировать. Зарубите уже себе на носу – идеальных парней не существует. Идеальных девушек, кстати, тоже. Вы требуете от нас невозможного, хотя сами едва ли лучше.
Во загнул.
– Как полезно порой что-то почитать, да? – хихикаю я. – Сразу серая жидкость в голове прям забурлила.
– Ха-ха. Оборжаться можно.
– Ну васчета, да. Или ты что, реально хочешь подискутировать на тему Адама и его проблемного ребра?
– Не буду я дискутировать. Но от списка запросов твоей сеструхи знатно приохренел. Нашлась, блин, принцесса Монако.
– А кто у нас принцесса Монако?
– Да в душе не чаю.
Коротко и лаконично.
– Я-я-ясно, – протяжно тяну. – И что в списке-то?
– Мистер Грей7, чтоб тебя. Ни больше, ни меньше ей подавай. Только без красной комнаты. Но можно и с ней, если остальные пункты соблюдены.
– Что за пункты?
– Фильм посмотри.
– Смотрела. Правда, меня хватило только на первую часть. Потом желание всечь Анастейше8 за тупость и блеянье пересилило охоту видеть её голые сиськи.
– Твою мать, она ещё их и поимённо знает, – Глеб смачно хлопает себя по лицу. Замирает на пару секунд, после чего вопросительно подглядывает через растопыренные пальцы. – А чё, прям сиськи-сиськи показывали?
Теперь моя очередь фейспалмить. Кто о чём, называется.
– Слушай, – до меня тут доходит, что нос я уже не зажимаю. И даже ароматов не чувствую. Бедное обоняние. – Мне очень весело в мужском сортире, но давай к сути проблемы. От меня что надо?
– Я ж сказал, нужен женский взгляд. Накинь в общих чертах план действий. Что вы, бабы, обычно любите?
– Я скажу, что мы НЕ любим. Перво-наперво, мы, бабы, не любим, когда нас называют бабами. Бабы продаются в магазине для взрослых. Резиновые такие, ты наверняка с ними знаком.
– Не угадала. Предпочитаю живых. Хотя и живые порой те ещё брёвна.
С видом терпеливой мамочки, у которой чадо упорно лезет в лужу в новеньких белых ботиночках, потираю занывшие виски. Как там делается? Указательный палец соединяется с большим и "
– Чисто в целях расширить кругозор, – интересуюсь я. – Ты когда-нибудь расценивал девушек не только как объект для секса?
– Само собой. Лет до четырнадцати.
– А потом?
– А потом потерял девственность и жизнь заиграла красками.
Мда. С этим клиентом всё понятно. Ведите другого.
– Ладно, испорченный современными нравами Ромео, – вздыхаю я грустно. – Могу для начала наметить фронт работы. Первое, что ты… – не договариваю, потому что меня без предупреждения затаскивают в одну из закрытых кабинок.
Уже подумываю над тем, чтобы хорошенько цапнуть его за культяпку, оставив в компанию к первому второй слепок от зубов, но теперь и сама слышу приближающиеся шаги.
Скрип. Кто-то зашёл. И не один. Гогочущая компашка.
Трындец.
Если они меня тут застанут с Воронцовым, потом не отмоешься от позора.
Затаиваюсь мышкой и даже не возмущаюсь, что меня вжали в стенку. Хотя не могу не заметить, места в кабинке более чем предостаточно для двоих, но бог с ней, с лирикой.
Вместо этого какое-то время разглядываю пульсирующую венку на мужской шее, от которой взгляд непроизвольно поднимается выше, нашаривая его губы.
Красивые, пухлые. Чистенькие.
Я люблю свои грызть, поэтому они вечно у меня потресканные, а у Глеба идеально гладкие. Розовенькие. Как попка младенца. Что же такого особенного находят в его поцелуях девки, что потом тупеют со сверхзвуковой скоростью?
В голове проскакивает шальная мыслишка: “
Ну а чё, типа один раз – не водолаз.
Идея держится наносекунды. Пугаюсь самого факта того, что такая дичь родилась в моём сознании и тут же её оттуда выгоняю.
Чур меня, чур, чур, чур!
Тьфу-тьфу-тьфу трижды через плечо. Прости, хоспади, за думы дурные. Я бы ещё перекрестилась, но неудобно. Меня так прижали, что и нос не почесать.
– Давай, – шевелятся эти самые губы и до меня доходит, что я по-прежнему продолжаю на них пялиться. Но что хуже, Воронцов это прекрасно видит.
– Что давай? – стыдливо сглатываю. Разговариваем шёпотом, пока у писсуаров продолжают ржать кони, выгуливая своих жеребят.
– Поцелуй.
– Лучше плюну тебе в рот.
Встречаемся взглядом и в горле образуется ком. Его глаза потемнели, затянувшись бархатистой мглой. Чертовски магнетической и против воли засасывающей. Чувствую, как у меня от этого внутри начинает покалывать, скручивая в спазме. Аккурат внизу живота…
Твою мать. Только этого не хватало.
– А потом поцелуешь?
– Вот прицепился! Не хочу я тебя целовать!
– Хочешь.
Хватит на меня так смотреть.
– Свои больные фантазии оставь при себе. Я лучше знаю, чего хочу.
– Да? А чего сердечко тогда так забилось?
– Будем обсуждать моё сердечко или то, что у кого-то только что встал?
А я это та-а-ак хорошо чувствую…
– Ну, разумеется, встал, – даже бровью не повёл. Непрошибаемый пофигизм. Зато у меня зашкаливающая неловкость. – Это чистая физиология. Ты ж не страшилище, чтоб не было никакой реакции.
– Не страшилище – это такой синоним "красивая"?
– Если тебе от этого приятней.
Мне никак не приятней. Я просто хочу, чтобы между нами снова соблюдалась дистанция. Метра в три. Нет, лучше в четыре. В идеале все шесть.
Тупизна происходящего просто поражает. За стенкой по нужде справляются, а мы тут у не особо стерильного унитаза тискаемся…