Ирина Муравская – Королева прайм-тайма (страница 8)
— А он тоже пойдёт в ход? Не вопрос.
На это она уже ничего не отвечает и молча проходит вглубь, относя прихваченный с заднего сиденья пакет на кухню. Возвращается, кивает. Мол, за мной.
Иду.
Оказываемся в гостиной с угловым диваном и стенкой с нишей под ТВ. И полочными зонами для хранения. В открытых в основном книги, преимущественно фэнтези, а на самом верху…
— Вау! У тебя есть Барад-дур из «Лего»! И статичный Назгул! Женщина, а ты умеешь возбуждать!
Комплимент остаётся без внимания.
— Сейчас подушку принесу, — Шумская достаёт из закрытого шкафа комплект постельного белья и уходит, но быстро возвращается. С обещанной подушкой. Вручает мне, кивает на диван. — Постелешь себе сам. Туалет прямо и направо. Ванная рядом, не пропустишь. Спокойной ночи.
— И что, и это всё? — разочаровано бросаю ей вслед, но та уже скрывается в другой комнате, закрывая за собой дверь.
Э-э… Да, по ходу, правда всё.
Эпичный облом по всем фронтам, потому что в течение следующего часа квартира словно вымерла. Лишь недолго слышится шебуршание из её спальни, однако и оно быстро стихает.
Забиваю на постельное бельё и прямо так заваливаюсь на диван, подтыкнув под голову подушку. Без наволочки. Лежу, долго пялюсь на Тёмную башню, выделяющуюся среди белых стен ярким пятном и, не выдержав, иду изучать. Разве фанат «Властелин колец» может пройти мимо?
Вдоволь наигравшись, переключаюсь на личную библиотеку, удостоверяясь в том, что хозяйка явный поклонник фэнтези. Полное собрание Толкиена, Пратчетта, Мартина, Корнуэлла, Ведьмака и Поттера… И лишь одна скромная полка посвящена классике, где обнаруживается Уайльд, Оруэлл, Достоевский, Маяковский, Гюго и Дюма.
Эй, а где женские любовные романы со старой доброй порнушкой? А, не, вот она родимая — Маркиз Де Сад тоже прилагается. Полистать, что ль? Самому обломалось, за других хоть порадуюсь.
Нет. Радоваться не получается. Куда быстрее начинаю клевать носом от скуки, хотя ещё даже одиннадцати нет. К тому же постоянно отвлекаюсь, проверяя, когда Камила была в последний раз в сети. Вердикт: двадцать минут назад.
Зов природы вынуждает оторвать свой зад и идти искать туалет. Нахожу без труда, удостоверяясь, что Шумская действительно сверхпедантична, у неё даже туалетная бумага выстроена идеальной пирамидой во встроенной нише.
Помимо моральной неудовлетворённости, встаёт и другая проблема — хочу курить, но балкона не вижу. На всякий случай вежливо заглядываю к Камиле, чтобы уточнить эту деталь, но меня встречает лишь полумрак накрывшей город ночи при незадёрнутых шторах. И её зад, обтянутый короткими пижамными шортами.
Спит, обняв подушку, а рядом лежит недочитанная книга.
Нормально вообще! Два интеллигента вшивых. Вместо того, чтобы заняться чем-то куда более интересным, в странички пялимся. Это старость или банальное грандиозное динамо? А то у меня к моральной теперь ведь ещё и физическая неудовлетворённость подъехала. Как предлагаете с ней справляться? Вручную?
Еле сдерживаю порыв присоединиться к Камиле, а то ведь её кровать это вполне позволяет, и иду грустно курить в приоткрытое окно в гостиной. Эх, не так, совсем не так я планировал закончить этот вечер.
Шанс предоставляется уже утром, когда меня будит шум доносящейся из ванной воды. Кажется, кто-то в душе. Лежу с закрытыми глазами, слушая, как Шумская выходит и теряется на кухне. Гремит тарелками, ставит чайник, что-то бормочет.
Сколько времени-то? Охренеть, семь утра.
— Скороговорун скороговорил скоровыговаривал, что всех скороговорок не перескороговоришь не перескоровыговариваешь, — уже на подходе слышу. — Но заскороговошившись, выскороговорил, что все скороговорки перескороговоришь, да не перескоровыговариваешь.
Охренеть дважды. Я это даже после бутылки вискаря не выговорю, а она на одном дыхании. Ни разу не запнувшись.
— Заговариваешь завтрак? — не могу не заметить, лениво вваливаясь к ней. — Или это стандартный ведьминский обряд на рассвете?
— Разминка дикции, — не оборачиваясь, отзывается Камила. Слишком занята тем, что заливает молоко в пиалу.
— В таком случае я завёлся, — зевок застревает поперёк глотки, когда вижу уже при утреннем свете знакомые шорты. И маечку на тонких бретельках. А ведь пижама тонкая, с кружевными оборками… — В воскресенье в такую рань подрываются только бабки, которым нужно купить молоко по акции в соседнем городе. И маньяки. Ты из которых?
— Третий вариант: привычка. На выбор: мюсли или бутерброды. Могу кашу сварить.
Подхожу сзади, нагло кладя ладони на талию Шумской.
— В меню есть позиция «утренний секс и кофе»? Если да, выбираю её.
— Руки убери.
— Какие руки? Чьи? Где? — игнорируя, иду дальше, ныряя под ткань и касаясь её горячего живота.
Напрягается. Замирает с вскинутой ложкой.
Но не отстраняется.
— Я не шучу.
— Я тоже, — скольжу пальцами выше, хозяйски замирая под грудью. Ещё и прижимаюсь ближе, утыкаясь носом во влажные волосы. — Я же был хорошим мальчиком, не приставал. Как и обещал. Неужели это не награждается?
— Игнат.
— М-м…
— Твоя эрекция мне мешает.
— Как именно?
— Упирается в зад.
— Развернись и будет упираться в другое место, —оборачивается. Круто прокручивается на пятках, от чего мы теперь оказываемся лицом к лицу. — Скажи же, так лучше?
Молчит. Молчит и смотрит на мои губы. Спорим, переспала ночку со своими принципами и передумала?
Проверим.
Подхватываю Камилу под бёдра и усаживаю на столешницу, склоняясь так близко, что касаюсь губами её губ. Ложка благополучно падает на пол, но кому есть до этого дело?
Прикусываю её нижнюю губу, чуть оттягивая, и продолжаю бесстыдно пастись под её одеждой, зондируя почву. И реакция в виде мурашек на шёлковой коже мне однозначно нравится. Рваный выдох вырывается из женского нутра, когда, нырнув под нижнее бельё, оказываюсь у неё между ног. Касаюсь горячего и чертовски влажного места, ласкаю…
Отпускаю губы Шумской, но лишь для того, чтобы оставить поцелуй на её шее. А затем ещё один. И ещё…
Ловлю зубами торчащий сосок прямо через тонкую ткань, зарабатывая тихий стон. Играю с ним, посасываю, оставляя мокрый след и без предупреждения вхожу в Камилу двумя пальцами, заставляя ту выгнуться и схватиться за мои плечи.
Это я удачно перед сном снял футболку. Ощущать голым телом её возбуждение нереально кайфово. Как и обжигающее сбитое дыхание, когда она утыкается лицом мне в щеку, пока я трахаю её рукой.
Трахаю несдержанно и с голодным нетерпением человека, у которого стояк сейчас взорвётся от одного того, какая она мокрая и скользкая. Трахаю и наслаждаюсь тем, как она стонет, выгибается и впивается в меня ногтями.
Вскинув голову, уже без церемоний ловлю рот Шумской, врываясь в него языком. И получаю жаркий ответ, от которого мозг окончательно выносит. Вытаскиваю пальцы из шорт, обеими ладонями обхватывая пылающее её лицо, и мысленно вспоминаю, лежит ли в заднем кармане презерватив. Потому что если нет…
Закон подлости не дремлет, так как именно в этот момент с мерзотной вибрацией начинает звонить оставленный на микроволновке телефон. Мне на него насрать, но Камила другого мнения.
— Надо ответить, — с трудом отталкивая меня, потому что держу я крепко, сбивчиво выдавливает она.
— Издеваешься?
— Это может быть по работе... Мне сегодня надо приехать на тракт1.
— Нет, правда издевается, — уже можно волком выть? А то ведь она спрыгивает со столешницы и, пошатываясь, нашаривает айфон.
— Да? Что… Ты о чём вообще? Подожди, сейчас гляну, — разговор длится максимально быстро, правда заминка всё равно растягивается в мучительную вечность.
— Так, давай всё потом. Если прям горит, я постараюсь управиться опе… — подхожу, пытаясь забрать у неё телефон, на что та, не поворачиваясь, требовательно вытягивает руку, тормозя меня.
Свайпает по экрану, подзависает на мгновение, недоверчиво моргнув, криво усмехается… И задаёт самый странный из возможных вопросов.
— Паспорт с собой?
— Что?
— У тебя паспорт с собой?
— Да.
— Дай его.