Ирина Муравская – Его студентка (страница 4)

Стою возле автомобиля, высматривая Майю. И нахожу, когда она показывается из-за угла.

— Не знала, что учителя так хорошо получают, — замечает она, кивая на мой внедорожник.

— Не переживай. Я взял его с пробегом.

— А, ну тогда другое дело. Конечно.

Языкастая. За словом в карман не полезет. Хотя на парах как раз-таки воды в рот набрала. Явно не ожидала меня увидеть. Собственно, как и я её. Сперва даже подумал, что помешался.

— Аккуратно залезай. Не испачкайся, — придерживаю ей дверь пассажирского, пока она, подобрав хвост белого вязанного кардигана, забирается в салон. Закрываю дверь, обхожу машину и занимаю водительское. Пристёгиваться просить не приходится, Майя делает это сама.

Выезжаем с территории университета, выруливая на главную дорогу. Молчим. Пассажирка и вовсе буднично ковыряется в телефоне, бежевый чехол которого украшен 3D стикерами.

— Как на новом месте? Привыкла?

— Мы уже на ты?

— Ну… Это в универе ты моя студентка. А вне его мы просто соседи.

Просто соседи. О, да.

«Просто» сосед же всегда тайком подглядывает в окна к другой «просто» соседке. Прошлые жильцы держали штору закрытой, так как расстояние между нашими домами до смешного крохотное, а вот Майя не заморачивается. У неё всё вечно открыто и настежь.

Не горжусь невольно приобретённой привычкой, но в свою защиту обязан отметить — это выходит ненароком. Просто рабочий стол с ноутбуком стоит так, что обзор открывается идеальный.

— И о чём же хотел поговорить мой сосед?

— О твоей матери.

— У-у… — усмехается она, заправляя темное каре по плечи за ухо. — Что, её старания уже дали плоды? Хочешь попросить у меня её руки и сердца?

Бр-р. Не доведи Господь.

— Наоборот. Хотел узнать: она всегда такая…

— Какая?

— М-м… Обстоятельная.

— В смысле, настойчивая?

— И это тоже.

— Всегда. Когда выберет кого-то целью.

Почему я так и думал?

— Я ничего против неё не имею, не подумай. Она весьма эффектная женщина, но…

— Не встаёт? — понимающе хмыкает Майя.

Аж так, да? Мы теперь настолько откровенны?

— Не лежит душа.

Более того, меня порядком начинает раздражать её назойливость. То она еды принесёт под предлогом «наготовила столько, что испортится», то у неё резко ломается что-то, — да так, будто кто-то специально прыгал на этой бутерброднице. То просто намеренно меня караулит, чтобы завязать диалог.

— Пробовал ей это сказать?

— Раз шесть, не меньше. Естественно, не в резкой форме, вот только она словно не слышит отказа.

— И не услышит, пока не будет чёткого и категоричного «нет».

— Всё настолько сложно?

— Как показала практика, неуверенные отказы нередко перерастают в бурный, но скоротечный роман. Правда всегда заканчивающийся печально. И громко.

— Громко, в смысле скандалом?

— И этим тоже.

— И что мне тогда делать? Сказать прямо в лоб?

— Желательно.

— И она не обидится?

— Обидится. Ровно до того момента, пока не найдёт себе нового подопытного.

— Ясно. Спасибо… — включаю поворотник, чтобы перестроиться на полосу, ведущую на КАД.

— Всегда пожалуйста. Что-то ещё?

«Да, задёргивай штору. Хотя бы тюлем прикройся, умоляю. Иначе я свихнусь», — думаю про себя, но вслух говорю совсем другое:

— Заранее извиняюсь за нескромный вопрос: а твой отец где?

— Вышел за хлебом и не вернулся. Как только узнал, что я из сперматозоида превратилась в плод.

— Значит, вы с сестрой не родные.

— Родные. По матери. И, если что, я люблю её до опупения. Загрызу, если кто обидит.

Знаю. В смысле, видел, как они играли на заднем дворе. И, опять же, в спальне Майи.

— Её папаша тоже сбежал?

— Немного подзадержался. Но в итоге тоже слился, Устьке не было и года.

— Каких-то ненадёжных партнёров выбирает твоя мать.

Майя блокирует телефон и впервые оборачивается в мою сторону, награждая плутоватой улыбкой.

— Она выбрала тебя. Ты тоже ненадёжный?

— Не мне судить, но я вообще-то имел в виду другое.

— Я поняла.

И продолжает улыбаться. Довольная такая. А ещё, не стану отрицать, непозволительно хороша. Юна, естественна и непосредственна. С беснующимся огоньком в голубых глазах и с милыми ямочками на щеках. Когда улыбается.

А этот её короткий топ с завязками на груди под кардиганом? Готов поспорить, под ним ничего нет, потому что ремень безопасности так пережимает её, что шнуровка растягивается, обнажая кожу.

— Чему ты так радуешься? Что у матери личная жизнь не складывается? — зря ляпнул. Улыбки как не бывало. — Прости, лишнее.

— Лишнее.

Дальше едем молча. Вплоть до въезда в область.

— Я не против её личной жизни, — Майя первой нарушает напряжённую тишину. — Просто мне надоел цыганский табор. Лучше уж вообще без мужика, чем менять его каждый сезон. А то и чаще.

— Ты говорила ей об этом?

— У нас это раньше на холодильнике висело! Распечатанное на принтере. Но аргумент всегда один и тот же: я же женщина. Я хочу быть любимой и любить.

— Вполне понятное чувство. Однако ведь можно же не тащить всех подряд к себе, а сначала… Ну, удостовериться, что это не очередная шелуха. На нейтральной территории.

— Я тебя умоляю. У неё каждая очередная любовь как первая. Самая настоящая и самая-самая последняя.