Ирина Муратова – Гречанка из Пентикопоса (страница 5)

Он прикоснулся губами к её пушистой щеке.

– Смотри, Димитро, вон там, на скале, витой виноград,  –  вырвалась козочка из объятий,  –  смотри, как переливаются его крупные гроздья на солнце,  –  воскликнула Калиопи.

– Сейчас я тебе их достану!

– Что ты! Сорвёшься!

Но Димитрис, скинув сандалии, ловко и прытко, как дикий зверь, вскарабкался по камням к площадке, где росла резная лоза. Через пять минут Калиопи наслаждалась кисло-сладким вкусом солнечных ягод дикого винограда и кормила ими любимого, как птенца.

– Я намереваюсь идти к Никосу, чтоб просить руки твоей, Калица. И мой отец тебя примет. А ты? Ты хочешь, чтоб мы никогда не расставались?

  Катю  головокружительно тревожил вкус мужских губ во сне, и она слышала свой голос:

– Да.

Она открыла глаза. Бледное северное солнце просвечивало в утренней дымке. Пора вставать. Но Кате стало сладко, тепло. Она пригрелась и не желала выползать из-под пледа. Сколько-то минут она лежала, не отойдя ещё от ночной сонной неги. Но внезапно нахмурила лоб и мгновенно уселась, свесив ноги с дивана. Оглянулась. Всё та же комната. «Это был сон? Нет, какой же это сон? Это происходило со мной, когда? В каком году? Шестнадцать лет, стало быть, 19…  год, XX-й век, и я училась в школе. Я-то видела себя в древнем мире. И он, он – Димитрис Макропулос? Опять?

Я помню, что он сын владельца земельных угодий за городом, городом…  Ах, не могу вспомнить название города, – шептала Катя. – Тихо-тихо-тихо!  –  скомандовала она себе.  – Сны в такой подробности, в тончайших мелочах не запоминаются. Даже если и помнишь непродолжительное время канву сюжета, то подробности стираются за считанные минуты.

Но я сейчас помню абсолютно всё, до мельчайших деталей. Я в состоянии повторить каждое слово, каждый жест, я чётко представляю его лицо, лицо юноши-красавца по имени Димитрис. Человек обычно не способен детализировать события сна. Только события реальности! И потом, речь! Я говорила на том наречии, – Катя сдвинула брови к переносице, – сейчас воспроизведу. Это не сон! Это не сон! Боже, где я побывала вновь?! Что это со мной?! И сердце моё болит, ноет, трепещет и тоскует! Какой ужас! Я люблю несуществующего античного грека! Где же он? Куда он пропал?

А почему я, собственно, боюсь? Бояться же нечего! Если в мою голову лезут непонятные по происхождению, но захватывающие вещи, то, видимо, нужно изо всех сил напрячься и ещё что-нибудь вспомнить, так я сумею добраться до конца, узнать, где же этот легендарный Димитрис, который настолько сильно в меня влюблён. В меня?.. В неё?.. В Калиопи?!»  – с сумбуром в голове Катя направилась в ванную.

Она уставилась на своё отражение в зеркале. Нет, надо умыться. Умылась, натёрла полотенцем лицо, расчесала волосы, вот так лучше. Отражение было точь-в-точь вылитое повторение призрачной девушки Калиопи Павлидис, только видом постарше.

Катя долго вглядывалась в своё отражение, до того состояния, когда получалось, что вроде бы Катя взирает не на себя самоё, а на стоящую напротив живую Калиопи. Смугловатая кожа, чистая, гладкая (при длительном взгляде появилась мутная пелена перед глазами, и оттого помятости вокруг глаз стали незаметны, и возрастные огрехи лица стёрлись).

Огромные синие глаза, в центре их озера – чёрный островок зрачка. Катя немного усмехнулась, и глаза повеселели, а озорные они…  Чёрные смоляные волосы густо обрамляют овал лица. Она зажмурилась и постаралась вернуть ощущение сна, когда к её щеке прикасались губы Димитро. Наваждение!

С этого дня начались натуральные любовные мучения Катюши. Она любила несуществующего человека! Его образ поселился в её сердце, которое изнывало от любовной тоски по призраку! Никакие Сергеи и Кириллы вместе взятые не соперничали с чудесным юношей Димитрисом Макропулосом, будто являющимся ей из сказки.

И она, наконец, разобралась в том, что призрак Макропулоса просто-напросто не подпускал к ней никого, возникая в её представлении моментально, точь-в-точь тогда, как только к Кате приближался кто-нибудь из мужчин, – охранял её от зряшного сближения, от кажущейся, обманной любви.

Маленькая бухточка

– Настало лето. Знаете, северные города летом наполовину пустеют. Люди, как перелётные птицы, перебираются в "тёплые края", чтобы пополнить организм недостающими витаминами, а душу порадовать экзотикой юга. И я решила "порадоваться" экзотике. Я заняла денег у родителей и купила в профсоюзе путёвку в Дивноморск, на Кавказ, в дом отдыха. Мне очень хотелось к южному морю, оно меня притягивало на расстоянии. Я с удовольствием наметила отдохнуть, сменить обстановку, так как обстоятельства последнего времени выбили меня из колеи основательно. Почему я выбрала этот город, не знаю – ведь были и другие предложения… Дело в том, что кульминация всех моих "странностей" произошла в Дивноморске!

– А воспоминания? Опять ушли? – не сдержалась Юлия Борисовна, прерывая Катю.

– Нет, они никуда не делись. Они вообще больше не покидают меня с того времени. Я много чего увидела. Если эти "воспоминания" логично сложить, то получится целый сериал, куда интересней телевизионных выдумок. Я постепенно расскажу. Вы скоро всё поймёте. После поездки в Дивноморск я и решилась обратиться к вам: или я шизофреник, или моя дорога к учёным, может, я феномен, почва для открытий?

Дивноморск действительно дивный городок. Скорее большая, но уютная курортная деревня. Чистенький, с туями, каштанами, акацией разных сортов, хурмой, инжиром. Виноград оплетает местные дворики. И море! Но я пока опущу рассказ о впечатлениях.

В городе две набережные: новая, недавно построенная, в самом центре, и старинная, – она расположена на возвышенности, как бы на отшибе: тротуар в трещинах, барьеры – штукатурка на поржавевшей арматуре. И тротуар, и барьеры – всё было построено в середине ХХ века, после войны, поэтому трескается, рушится, подлежит реставрации.

Некоторые участки ограждены щитами с надписями, что проход опасен. В общем, людей там и не бывает почти, иногда лишь можно встретить редкие парочки, которые отважились уйти в безлюдное местечко над морем. А если идти от старинной набережной в глубь берега, где расположен зелёный сквер, то выходишь к археологическому музею.

Юлия Борисовна насторожилась, но перебивать не стала. Набравшись терпения, она увлечённо слушала дальнейший рассказ Кати.

Катя вышла на веранду. Она только что полдничала в столовой. Подали сок, тёплые булочки и фрукты в вазе. Катя жила в Дивноморске с неделю, но ещё не привыкла к своему новому положению отдыхающей, когда с плеч спущено бремя некоторых жизненных забот. Знакомых она не заводила, ей и не хотелось вовсе, гуляла особняком. Она немного освоилась в городке, купила билеты на пару экскурсий в ближайшие дни, этого ей пока было достаточно.

Середина июня. Лето ещё не вошло в свой зенит, ночи прохладные, вода в море освежающая. Катя, чуть поразмыслив, спустилась на пляж: она взяла за правило бродить у моря в предзакатное время. Вот уже седьмой день её не покидало тревожно-волнительное ощущение. Она не столько купалась в море, сколько слушала его звук, – звук мелкой волны, набегающей на гальку и скатывающейся обратно, когда волна захватывала с собой гладкие, стучащие в водном хрустале камешки: шир-шир, шир-шир. Похоже! Этот звук как будто Кате был хорошо знаком, он был родным, из детства. Когда Катя ехала в Дивноморск, она предвкушала то особенное движение души, которое должно быть вызвано впервые увиденным морем, его неохватным простором, огромностью силы, его освежающим запахом, успокаивающим шелестом прибоя. Но когда она, весёлая, бросив сумку на застеленную кровать, распахнула балконную дверь номера, подскочила к перилам балкона, откуда открывался великолепный и величественный вид на полукруглую аквамариновую гладь, то никакого восторженного движения души не произошло.

Было как-то легко, невесомо свежо, бодро, но… привычно. Катя не задохнулась от непомерного восторга, от долгожданной встречи с морем, свободным, притягивающим к себе, влекущим созданием природы! Она вдыхала чистый, не изуродованный цивилизацией воздух и ловила себя на тусклой мысли о том, что подобное с ней уже было и что такое "море", ей достоверно известно. Да, ею владеет приподнятое настроение, однако удивления – ноль: моря я, что ли, не видела? Да я ж родилась на море, выросла здесь!

Шир-шир, шир-шир… Вода лизуном обдаёт ноги… Это прикосновение так знакомо! Катя пошла назад, поднялась по ступенькам деревянной лестницы и неожиданно направилась в сторону заброшенной набережной. Пройдя немного, она удостоверилась, что идти далее не представляется возможным – берег осыпался, тротуар местами сильно прогнулся, и возникала вероятность провалиться или застрять между камнями.

Она постояла на месте, ища глазами безопасную дорогу и размышляя, может, всё-таки вернуться, как вдруг заметила, что справа, с возвышенности шёл к морю удобный спуск. Она подошла к краю и увидела: так и есть – протоптанная людьми тропа сквозь каменные выступы и кустарник вела к морю. По этой тропе, помогая друг другу спускаться, двигались молодые люди – он и она.

Катя, следуя вниз, сначала не замечала, что береговая возвышенность на небольшое расстояние уходит в море. Когда же она спустилась, то обнаружила, что возвышенность теперь стала стеной и загородила вид на морское раздолье. Тут она услышала смех, разговор, видимо, тех двух молодых людей, которые шли впереди неё. Она побрела по берегу, на звук человеческих голосов, пытаясь обогнуть возвышенность.