Ирина Муратова – Гречанка из Пентикопоса (страница 7)

Катя вошла на территорию бывших археологических раскопок.

– Можно, я спущусь вниз, где камни? – спросила она у смотрителя.

– Вообще-то, не положено. Но так и быть, вы одна, пущу побродить.

Катя спустилась с металлических подмостков и попала на широкую, метров в восемь, древнюю улицу. Она пробежала по выложенной мощными известняковыми плитами древней мостовой к остаткам ворот. Вот они, центральные городские ворота! И развернулась так, будто вошла в город через них. Пускающее в дрожь состояние охватило её. Подобное состояние испытывает человек, который через много-много лет волей судьбы оказывается в том же месте, где прошли его молодые годы, особенно детство. Чувство это сродни светлой грусти. Печально, может быть, тоскливо, но эта щемящая печаль всегда легка, даже приятна.

С того дня, как Катя поселилась в Дивноморске, как её осенило прозрение, что она попала в тот самый город, благодаря совершению каких-то внешних законов, недоступных человеческому разумению, законов, которые отождествляются с мистикой, волшебством, – творящиеся с нею необъяснимые вроде бы вещи потихоньку стали ей нравиться. Они, таинственные, неизведанные в своей первопричине, вызывали удивление и неподдельный интерес, увлекали Катю, как малого ребёнка. Катя бурно теперь уносилась в другую жизнь, перевоплощаясь в симпатичную девчушку из античности, принимая её обличье, переносилась мыслью в иное временное измерение, словно какой-то знаток специально отправлял её туда при помощи фантастической машины времени.

Параллельно с захватывающими "сюжетами из прошлого" Катю безостановочно преследовала убеждённость в том, что всему происходящему, безусловно, имеется определённое и вполне разумное объяснение. Мистики и волшебства не существует, есть лишь наличие незнания о причинах, обусловливающих Катины приключения.

Катя прошла несколько метров по мостовой. Справа и слева вылезали из земли позеленевшие каменные фундаменты домов древнего города. Виднелись остатки подвалов со ступеньками. Рядом с подвальными помещениями лежали круглые колодцы. У Кати в голове снова заработала какая-то машина – бум-бум-бум, и перед глазами всплыло: точно такие же колодцы были в доме Никоса. Одни работники опускают товар в колодец, соединённый с подвалом специальным ходом, другие принимают товар на дне и проталкивают его в глубь подвального помещения. Удобно.

Катерина шла дальше и продолжала вспоминать. Ей, получается, была хорошо знакома мостовая. Это – центральная улица города, она тянулась мимо восточного квартала, где жили ремесленники, к агоре – большой, главной площади, которая являлась общественным центром Пентикопоса. Впрочем, все античные города имели агору, Катя знала это из уроков истории.

Путешествие по древней мостовой подходило к концу: мостовая упиралась в каскад современных металлических коротких лестниц, ведущих с территории древнего города наверх, на экскурсионную площадку. И вот тут Катя снова застыла в изумлении. Она остановилась возле очередного фундамента. "Боже мой, я ведь отлично знаю и помню этот дом!" – Катя, расширив глаза, настойчиво вглядывалась в кладку из огрубевших от времени блоков, покрытых оранжево-чёрным налётом.

Она боязливо, с ноющим волнением в груди спустилась по каменным ступенькам, ведущим на земляное дно фундамента, и стала ходить по отсекам: "Здесь жил гончар Алексис. У этой стены работала печь, а это – кладовка, она всегда была набита посудой. Я ведь сама выносила отсюда горшки и миски…"

– Девушка, вы чего сами с собой разговариваете?! – услышала Катя голос смотрителя.

Он направился к ней, спустившись по лестнице. Катя обратила к нему синие глаза, и смотритель увидел в них слёзы.

– В этом доме жил гончар, – тихо сказала она.

Смотритель удивлённо поднял брови:

– Верно, здесь была гончарная мастерская. Это ремесленный район Пентикопоса.

Катя, как бы не слушая смотрителя, перебила его:

– Алексис погиб одним из первых. Огонь охватил можжевельник возле дома, вон там он рос, и перекинулся на черепицу.

– Какой ещё Алексис?

– Ну, гончар. Он делал нам посуду на заказ. Чашки, миски, кувшины… Он мастерил прочные пифосы, лепил нам статуэтки Деметры, а мы приносили их в храм… Однажды Алексис подарил мне глиняную шкатулку в лаке. Ни у кого из девочек не было подобной…

– Девушка, что с вами? Вы в своём уме?!  – оторопел старик.

– А?! – Катя встрепенулась, как ото сна, и растерялась.

– Давайте-ка, поднимайтесь наверх, – приказал смотритель.

Катя выходила из ворот музея под глуповатым взглядом музейного сторожа, а перед её глазами в мираже всплывал, точно из курящегося, движущегося тумана, прекрасный город Пентикопос, с его улочками, домами, храмами, агорой, портом, людьми… Катя шла далее, по набережной, к центральной гостинице Дивноморска. Между музеем и гостиницей лежал утопающий в зелени и цветах проулок – бывшая агора. Катя просто могла пальцем ткнуть в ту или другую точку и сказать, какое градосооружение находилось в этом месте во время существования Пеникопоса.

У восточного крыла сегодняшней гостиницы высилось когда-то большое здание храма Афродиты Навархиды – покровительницы моряков. Агору окружали статуи боспорских правителей, а также плиты с высеченными на них надписями: царские декреты, списки граждан Пентикопоса, посвящения богам и, конечно, боспорским царям.

Здесь же высились портики и обозначались места собрания местных политиков. Самым вкусным и весёлым местом на агоре был рынок. Торговцы продавали съестные припасы и ремесленные изделия. Если Калиопи и Димитрис совершали прогулку по агоре, то торговцы с прилавков, принадлежащих отцу Макропулоса, обязательно угощали Калицу чем-нибудь особенным.

В Катины уши влетали потусторонние звуки, слышался человеческий шум не сегодняшнего дня. Она обхватила голову обеими руками, зажав уши, так как голова наполнялась ворвавшимися в сознание из прошлого голосами пентикопейцев, говорящих на древнем наречии, и какого-то бурлящего человеческого площадного движения.

Выше площади раскинулись кварталы состоятельных жителей Пентикопоса: красивые дома, украшенные мрамором, привозимым в город из заморских стран. Дома полукругом окаймляли площадь с тыла. Катя пошла по этой невидимой теперь улице, которая привела её к современному крошечному морскому порту, от единственного причала которого отходили прогулочные катера.

– Я дома, – прошептала Катя.

Она узнала кусок земли, где стоял дом с внутренним двориком, окружённый колоннами, и виноградной терраской. На месте прежней террасы возвышалось двухэтажное узкое здание морского вокзала. Именно отсюда вели к морю каменные ступеньки, по которым в своё время Калиопи сбегала вниз, чтобы набрать воды из родника, бьющего из скалы.

Катя и не заметила, как её сознание переступило грань "Катя – Калиопи" и ассимилировало эти две человеческие сущности. Нынче, имея в виду Калиопи, Катя говорила о ней "я", и выходило это как само собой разумеющееся, словно только так и должно быть.

– Юлия Борисовна, я могу ещё столько рассказать… Рассказать о том, как погиб город Пентикопос… Я вижу страшное зарево огня, и кожа моя покрывается холодным потом, а волосы встают дыбом и леденеют ноги. Мужчины пытались утихомирить огонь, но он был такой мощи, такой силы, что одолел их. Многие сгорели заживо, – округлённые синие глаза Катерины застыли в одной точке. – Мной владеет странное чувство: я скучаю по этому городу. Понимаете? Я хочу туда вернуться. Боль, тоска, ностальгия. Когда я очутилась в музее, на раскопе, меня посетила радость такого рода: наконец-то я дома. А когда вернулась в Северск, стала испытывать ощущение, что мне недостаёт чего-то, бесконечно дорогого сердцу – моего родного города. Я полюбила древний Пентикопос. В общем, всё. Что это, а?

Юлия Борисовна, до сих пор завороженно слушая и по-своему изучая такую необыкновенную пациентку, неторопливо ответила:

– Катя, должна констатировать, что всё, о чём вы поведали, – нонсенс. Похожего в моей практике не наблюдалось. Я всё же проведу вас через пару тестов, но хочу вам сказать однозначно: патологии с точки зрения моего профиля я не нахожу. Здесь, дорогая моя, другое.

Она задержала на Катерине задумчиво-испытующий взгляд, анализируя что-то про себя, ещё раз прокручивая вопросы.

– Вот что, Катюша, есть у меня один знакомый. Это своеобразный тип, но не суть. Он замечательный учёный. По-моему, именно он нам поможет. Мне пришла в голову одна дерзкая мысль. Кажется, я догадалась, что с вами происходит. Однако же я не стану забегать вперёд беспочвенно, а вдруг ошибаюсь?  Если в итоге я окажусь права, то в таком случае вы – редкое явление, и это взорвёт науку. Сейчас успокойтесь. Вы здоровы. Вы не шизофреник, точно.

– Хоть на этом спасибо!

– Завтра я жду вас к себе на тестирование, и вот ещё, – она взяла листок-бланк, ручку и набросала быстрым почерком рецепт, – попейте перед сном. Послушайте, ни в коем случае не лишайте себя радости, которую порождают в вас эти, так сказать, "воспоминания", получайте от них удовольствие, даже если среди них есть тяжёлые и болезненные для вашей души. А первоначальный страх к вам больше не вернётся. Вы его преодолели. То, что с вами происходит, не может быть заболеванием. Если бы вы были неадекватны, то не имели бы способности оценить свое состояние, то есть не умели бы отделить в сознании реальность истинную от ложной реальности, то бишь от того, что на сей момент не является истинной реальностью. У больного человека явное и неявное перепутано, сгружено, смешано воедино, а вы вполне определённо понимаете, что вас, живущую в сегодняшнем мире, посещают воспоминания из мира не сегодняшнего.